Соломон Корвейн – Души человеческие: проклятые грёзы (страница 11)

– Одно дело, когда у меня в руках «Ирина», враг ясен и на тебе пулемётные ленты, но совсем другое, когда перед тобой несколько агрессивных мужиков с оружием, а у тебя, кроме ножа в кармане нет ничего, – он перепрыгнул через большой «овражек», созданный давным-давно разорвавшимся снарядом и указал на противоположную улицу. – Вон, посмотри, картина, блядь, маслом.

Йозеф повернул голову и с скрючив рожу покислее от неприязни пред увиденным. Солдаты взяли в полукруг высокого смуглого мужчину, облачённому в староклассический удивительно чистый костюм. Образ путешественника из века девятнадцатого довершает чёрный цилиндр.

– О, какой гусь! – крикнул патрульный. – Только посмотрите, как вырядился. Если смог найти такой шмот, значит и в карманцах явно есть что-то лишнее. А мы поможем тебе от этого избавиться.

– Оставьте меня. Я занимаюсь обеспечением западного побережья! – напыщенного заявил мужчина, сложив руки и гордо задрав нос. – Ты хочешь, чтобы я разорвал контракт и оставил вашего собрата без пайков?

– Слушай, если не хочешь проблем, выворачивай карманы. Я возьму за мир и покой денег всего на, – человек в форме оглянулся, посчитав народ, – четверых. Мы сейчас попросим, – пальцы легли на предохранитель и лязгнув металлом, опустили его, – милостиво попросим дать нам на пиво, мясо и хлеб. Ну и чипсы хотелось бы поесть.

– Стоять! – раздался из-за угла вопль, заставив наёмника внимательно всматриваться в дальнейшее развитие событий.

Три фигуры в чёрно-красных балахонах, защищённые тяжёлыми и широкими бронежилетами, несущие жёлтые аккумуляторы за спиной, окутанные полиэтиленом, остановились возле военных. Их руки сжимают цевье и ручки больших пузатых пушек белого цвета. Широченное дуло опасно источает небесно-голубоватый дым, поднимающийся маленькими клубами и рассеивающиеся в паре метров над землёй.

– Оставьте человека сего, – стал мерно говорить представитель Чёрного Епископата. – Ибо не знаете вы, что архиепископ Арентино говорил – «не троньте невинного, не поднимите руки на слабого. Благодетель, пусть благоденствует. Только грешник достоин наказания».

– Что б тебя… плазма-пушки. Хорошо, – отступили военные, понимающие, что один выстрел оружия испепелит их, превратит в уголь.

– Спасибо вам, – с облегчением выдохнул торговец, но тут же был ошарашен своими же спасителями:

– Мы рады оказать дело доброе. И как учил архиепископ Арентино – «Всякий творящий доброе достоин награды. А если ты награду получишь, то несомненно пожертвуй её Епископству своему. А всякий, кто за благодеяния не воздаёт, вероятен во грехе».

– Вашу мать. Хорошо, – тяжкий вздох стал олицетворением всей ситуации, рука опустилась в карман и оттуда пальцы вытащили карточку; серебристая пластинка тут же легла на устройство в виде квадрата с экраном, вытащенное из сумки сектанта.

«Перевёл по карточке», – пронеслось в мыслях наёмника.

Йозеф и Румо продолжили путь, уже особо не обращая внимание на патрули и часовых. Город всё так же кутался в саван мрачности и зловещей тишины, прерываемой гулом далёких авто, воем кораблей и криками солдат. Откуда-то издали доносился грохот работающих мощностей заводов, что не должны останавливаться в своём труде, дабы утолить промышленный голод державы. Таранто погружается в век тишины и мрачности.

«Надеюсь, что ненадолго»,– поразмыслил паренёк.

Они прошли от здания прокуратуры двести метров. Йозеф увидел по правую сторону от себя целую поросль палаток, трущоб и небольших цехов. Впереди он с лёгкой отрадой сердца узрел городской залив. Вода бурая, чувствуется рука осквернения от постоянных выбросов и пареньку больно смотреть после Триполи и Мальты на такую морскую гладь, ибо разум держит образ чистой прекрасной синевы, не тронутой отравой выбросов.

– Пошли! – махнул Румо, завлекая юнца, показывая на подвальный проход в большом здании.

Оно большое и даже несущее «оттенок» монументальности, прекрасно простое, но не избежавшее энтропии. На стенах цвета серого песка так же прогладываются трещины, следы от пуль и латки, где-то есть непристойные граффити и рисунки, следы пожарищ и в далёкую бытность бушевавших битв.

«А ведь раньше это здание было посвящено военно-морскому флоту страны», – повернувшись назад и узрев поле невзрачных домов, собранных из аргалита, жести, кирпичей, кусков дерева и даже мусора. – «А тут росли прекрасные зелёные деревья. Сильно наш мир изменился с тех пор», – с лёгким негодованием помыслил Йозеф, успокоив себя мыслью. – «Но что мы можем изменить? Я лично ничего не могу. Печально конечно, очень печально».

Они спустились в подвал. Йозеф оказался в тёмном и до боли в глазах слабо освещаемом коридоре, где сильно чувствовались запахи масла и аммиака. Теплота вокруг оказалась довольно приятной, резко контрастировала с уличным ледяным ветерком. И миновав небольшой коридорчик, они вышли в довольно уютную комнатку.

«Ого», – удивился парень, сложив руки на груди. – «Тут же целая мастерская».

Помимо приятно выглядящего старенького тёмного диванчика и телевизора, тут есть набитые множественными и самыми различными инструментами столы, пара станков, заводское клеймо которых говорило о том, что они явно были «позаимствованы» с одного из военных объектов. Полки, уставленные множеством коробочек, баночек и растворов так же говорили о профессиональной рабочей обстановке.

– Румо! – раздался громкий голос и из темени под свет настольной лампы вышел мужичок.

Свет явил его вид и образ. Невысокий, плюгавый, полноватый с овальным лицом, клетчатой кепчёнкой на голове, глубоко посаженными глазами и вторым подбородком с недельной щетиной. Он подал руку для приветствия, растопырив пятерню толстых сосисочных пальцев:

– Гро, будем знакомы! – в ответ Йозеф протянул свою ладонь для рукопожатия. – Так, что, выпьем за знакомство? У меня как раз хорошая наливочка есть.

– Гро, – грубо заговорил Румо, – давай к делу. Я тебе деньги платил не за наливайку.

– Хорош-хорошо, – закопошился мужичок, скользнув пальцами по столу он взял очки, нацепил их и стал рыскать под станков, шурша и вертясь. – Ага, вот-вот. Всё как ты заказывал, – с восхищением произнёс мастер, положив коробочку на стол и открыв её, осторожно вынув свёрток, – будь я не мастер из флорентийской школы оружейников9, не сделал бы этого, – пальцы осторожно отвернули ткань и явили на свет оружие, достойное царей постапокалиптического мира.

– Ого, – удивление закралось в душу юнца при виде таких инструментов войны.

Пальцы наёмника ощутили холод посеребрёного клинка. Двадцатисантиметровое лезвие украшено растительным орнаментом, посередине отчеканена надпись на старом языке – «Via doloris est via ad lucem»10. Четыре сантиметра шириной, закалка и двухсторонняя заточка делают его весьма опасным оружием. Рукоять оплетена кожей чёрного цвета, изящная s-образная гарда, сияющая цветом царственного золота, довершает несколько удивительный образ. Стальное и серое навершие весьма простое за исключением символа в виде папского креста.

– Это… очень хороший нож, – взял его в руки паренёк, почувствовав идеальную балансировку. – Он очень и очень удобно лежит в руке.

– Мой лазревольвер может тебя удивить, – довольно произнёс мастер. – Ствол внутри обладает специальным устройством, который препятствует перегреву.

Но холодное оружие было убрано в сторону, поскольку там же лежит и энергетическое вооружение. Револьвер цвета холодной белизны, с удлинённым зауженным стволом, рукоять украшена символом Компании – два скрещенных чёрных меча.

– Вот пояс, патронташи, сумочки и ножны, – положил Гро чудной работы экипировку, от кожи повеяло терпким и приятным запахом, повсюду видны орнаменты растительности, – я его сделал из шкуры орскуро11.

Мужчина взял экипировку, осторожно и трепетно её рассмотрел, положил в ножны и кобуру оружие и протянул пареньку:

– Держи, малец, это тебе.

– Мне? – вздрогнул Йозеф, лицо побледнело, выразило недоумение. – Как? За что?

– Это подарок тебе, малец. Я его заказал, как только мы оказались тут, – Йозефу хватило сил и уверенности, чтобы взять дар. – Благодаря тебе, Аэлет всё ещё радует нас своим видом и сладким бюстом. Это поступок… достойный мужчины.

– Румо, спасибо тебе огромное… я… я… не знаю, как тебя отблагодарить.

– Свои люди, как-нибудь сочтёмся, мальчонка, – суровые и холодные губы брутального наёмника украсила лёгкая и тёплая улыбка.

– Румо, у меня есть новый чертёж, – встрял Гро. – Гладиус с электронным рыле.

– Хорошо, – кивнул наёмник и повернулся к Йозефу. – Ступай к девочкам без меня, они уже заждались. Сидят в «Новом порту» и сок потягивают.

– Ты хотел сказать вино? – застегнул на себе ремень наёмник, ощутив, что он очень хорошо обтягивает тело.

– Это долбанный сок, – ухмыльнулся Румо и махнул рукой, словно благословляя его.

Йозеф кратко кивнул и пошёл в сторону таверны, которая расположилась у водной глади на южной стороне, прямо в зданиях у монумента моря. Прижатая ветхими многоэтажками, пред которыми раскинулось небольшое поле, забитое старыми ржавыми авто и палатками. Но сама облицовка «Нового порта» представлялась довольно уникально-вычурной, резко отличалась от разрухи вокруг. Это деревянный фасад с морским орнаментом и большим штурвалом над входом, представленным хорошим дубовым косяком и укреплённой дверью, и изображением корабля.