Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 9)
— Да, кто там? — прозвучал вопрос.
— Рекрут тринадцатого отделения четвёртого взвода второй роты первого батальона Йозеф Ди’Андорр.
— Да, сын мой, проходи.
Йозеф осторожно толкнул дверь, и с трепетом, достойного святого благоговения, прошёл внутрь. Первое, что ощутил юнец, так это стойкий запах благовоний, который синюшными клубами исходит от маленьких чашеобразных медных кадильниц на рабочем месте. Стол его больше напоминал алтарь — крышка накрыта белой материей с символикой солнца, на ней стоят два кубка и свечи. Конечно, он не лишён и бумаг, с раскрытым ноутбуком и кружки с остывшим кофе. Справа и слева пространство комнатушки стесняют стеллажи с книгами, свитками и дисками. У столика возвышались две фигуры. Первая — хорошо сложенный крупный мужчина, облачённый в багровый балахон, капюшон опускается практически до носа, а на груди сияет золотое светило. Это выдавало капитана Братства, одного из высокопоставленных офицеров, которых всего двое. Второй — седоволосый старик, с чисто выбритым лицом, облачённый в чёрную дзимарру, утянутую широким насыщенным фиолетовым поясом.
— Господин капеллан, — поклонился Йозеф, — я пришёл по поручению помощника начальника медсанчасти, — парень протянул пожелтевший лист, — он просит вас поделиться с ним этими медикаментами.
— Хм-м-р, — голос капитана был похож на рык, — эти медикаменты полагаются братьям, а не наймитам.
— Господин, — смиренно говорил Йозеф, уставив глаза в пол, устланный алым махровым ковром, — я смею напомнить, что вы часть Компании, и вы тоже получаете деньги за операции. И мы не требуем, а просим.
— Да как ты смеешь, щенок! — вспылил мужчина, сложив руки на груди. — Мы делимся с вами самым ценным и сокровенным — знаниями. Без нас Компания не стала бы самой известной в этой части старой Италии.
— Тише, брат Бальтазар, — приподнял руку священник, проведя по лицу и зализанными назад волосами. — Он прибыл с благим прошением. Помощь страждущим, есть дело богоугодное, брат.
— Да в последнее время как-то гнев берёт, — капитан отступил, сев на стул со спинкой… Йозеф смотрел на мебель, обитую зелёной тканью, лакированную и аккуратную, как на тысячелетнего призрака.
— Представь свои помыслы Богу, допусти гневу быть, брат Бальтазар, как это делает брат Франческо. Он с помощью методик умной молитвы и обильных жертв смог побороть злобу.
— Я постараюсь, господин. Слишком много вызовов в последнее время. Вон, нечестивые ублюдки из языческих культов вчера устроили побоище на окраинах города. Столько простых людей погибло.
— Скажи, юноша, ты веришь в Бога? — спросил капеллан. — Я слышал о твоих деяниях. Ты пожертвовал собой ради достижения цели. И, — капеллан прикоснулся к символу солнца на груди, вырезанному из дерева, — ты не был замечен в порочащих связях. Если есть желание, ты мог бы присоединиться к Первому братству. Если я попрошу, то начальник штаба не откажет мне о переводе.
— Нет, спасибо, — покачал головой Йозеф, — но я благодарю вас за такое предложение.
— Подумай, юноша, — продолжал убеждать священник, буравя паренька холодным взглядом широких ледяных глаз, — мы предлагаем не только деньги. В нашем братстве ты сможешь получить не только много благ для упоения тела. В мире техноязычников, жестоких культов, диких верований и откровенного религиозного бреда, мы являемся единственным оплотом святости и веры в Единого Бога на восточном побережье Апеннин.
— А как же христиане? Они тоже славят Единого Бога.
— Где ты в последний раз их видел? Осталось пара общин, самая крупная из которых в Риме с их Папой… но он уже ничего не контролирует. Мальтийцы разве что ещё, но они сидят на своём острове и носа практически не суют. Ну и на севере ещё как-то горит пламя веры, — священник пожал плечами, — да и три образа в одном Боге? Странно, не так ли?
— Не знаю, господин, — шальная мысль тронула разум тарантийца. — «Сколько же форм поклонения мистическому? И что есть истинное поклонение Богу? И есть ли Он вообще?».
— Знаешь, как бы низко не пал этот мир, в какую труху и пыль не превратилась бы цивилизация, всегда найдётся место истине. Чистота всегда найдёт себе место, несмотря на то, сколько тьмы в нашем мире. Нужно хранить её всеми силами от всех мерзостей.
— Я подумаю над этими словами, господин. Что мне сказать помощнику медсанчасти?
— Ступай, — махнул рукой мужчина, — тебе ничего не нужно говорить. Я сам отнесу ему часть медикаментов из своих запасов.
Йозеф поклонился. Он спешно ретировался из кабинета, а потом и из Собора. Рекрут ещё раз бросил взгляд на великолепное здание, ощутив странный подъём настроения. Рука опустилась в карман штанов, нащупала гладкое и холодное. Вытащив телефон, он провёл по экрану и открыл интерфейс. Там он быстро вошёл во вкладку «контакты» и нашёл номер человека, с которым давно хотел поговорить, чьё наименование высветилось как «Папа».
[1] Повинность жизни — обязанность граждан Ковенанта, которые не состоят на государственной или муниципальной службе, или не иным способом не связаны работой на сеньоров, господ или органы власти, два дня в неделю трудится на высшее чиновничество, плантаторов или держателей особо важных производств. Закон «О повинностях и укреплении государства» закреплял всю систему, обуславливая её тем, что если никто не будет работать на плантациях, производствах и важных объектах, то Ковенант мог потерять экономическую привлекательность.
[2] Лига севера — североитальянское республиканское государство, созданное на обломках Италии. Оно занимает огромную территорию и держится на армии и остатках высокотехнологического производства. Но неудачи с сельским хозяйством ставят его в зависимость от южных соседей.
Глава 3. Вечерние откровения
По глазам било тусклое ламповое освещение, которым могло похвастаться это скромное местечко. Вокруг разносился шум — звон металлических и стеклянных кружек, гогот и крики, а также трещащая задорная песня, чьи звуки порционно вываливаются из старой пукающей колонки, дербаня слух.
Пальцы протянулись за картошкой. Почерневшая и зажаренная до такого состояния, что больше напоминала уголь, она всё же источала приятный запах. Йозеф отломил кусочек и положил в рот. Язык свело от горечи и остроты, слюна хлынула аж через зубы, губы «опалил» огонь.
— Дрянь, да? — пихнул юнца в плечо парень в чёрной кожаной куртке. — Я же говорил, местные деликатесы такая хрень.
— Раньше они делали «чёрные чипсы» лучше, — отодвинул тарелку рекрут, потянувшись за стаканом вина.
Пивнуха гордо расположилась на отшибе города, где даже трущобы и стихийные самострои попадались одиноким «порослями», походящими на кусты из фанеры, жести и пластика.
«А ведь когда-то тут был автосалон», — Йозеф заметил косо прибитую над входом табличку, ставшую и названием бара — «Loforese».
Если под ногами всё ещё сохраняется гранит, то большая часть покрытия превратилась в поле выбоин, трещин и царапин. Тут и там можно заметить деревянные и фанерные настилы на местах, где вырваны особо огромные куски. Вместо роскошных и приятных ламп с потолков свисают на тонюсеньких проводах грушеподобные «светила», нагоняющие тоску. Всё пространство уставлено столами и стульями разных мастей и видов — круглые, квадратные, прямоугольные треугольные, из дерева, пластика или ДСП — неважно. За долгие года его существования главным было набить помещение хоть какой-нибудь мебелью.
Некогда он мог гордиться прозрачной передней стенкой, обращённой ко внутреннему двору, символизирующую полную открытость. Но года беспокойного кризиса сделали своё — её нет уже пару столетий, а вместе стекла компиляция кирпичей и жести с прорезями для окон.
— О, как несёт из кухни. Они там решили резину отварить, кашевары грёбанные?
Йозеф повертел носом, чувствуя такие ядрёные запахи, от которых можно протрезветь. Туча специй смешивались с химикатами для дикого усиления вкуса, на кухне варили, жарили и парили всё, что можно приготовить — от насекомых и клейстера до чего-то сносного. Это порождало мощнейший смрад.
— Вот видишь, а ты говорил, что здесь нет северного пива, — отпил из большой пластиковой кружки мужчина с кожей, отдающей бронзой. — А ведь хорошие посиделки тут нам устроил, на свои гроши-то, — широкая улыбка украсила суровое сухое лицо наёмника, который нарядился в кожаный жилет на голый торс, чёрные штаны и ботинки.
— Румо, чёрт несчастный, ведь не нужно было на паренька так давить, — усмехнувшись и потерев загорелые ладони, говорил хорошо сложенный мужчина в бежевой рубахе поверх светлых джинсов. — Мы бы могли просто в казарме поседеть своими. Комбат же не зверь, дал бы добро.
— А как же старые армейские традиции, Дьяко? Их нужно соблюдать.
— Так и иди в армию. Сейчас Ковенант ни от кого не отказывается, гребёт всех подряд.
— Там платят плохо. А помирать за сущую пыль я не хочу, да и что там делать наёмнику? В наряды ходить да толчки драить, чтобы потом быть брошенным в долбанную мясорубки ушлёпком-полканом, который решил выслужиться и ради блестяшки на груди? Да нахер оно мне нужно!
— Тогда не гунди.
Паренек, на которого были направлены колкие речи Румо, осмотрелся. Из своего отделения Йозеф тут видел своего командира, который особо пристрастился к вину и сушёной рыбе, приправленной настолько реактивной дрянью, что её вонь перебивает запахи немытых дел и грязной одежды от посетителей. Сам Румо, едва ли не обнявший кружку с миланским пивом и прикончивший уже две. А так же ещё пара человек, которые смогли прийти, ибо часть подразделения была отправлена как усиление полицейских кордонов на север. Кто-то донёс, что пара банд решила поживиться в деревнях, и нужно было предпринимать меры.