Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 6)

— Это же не может продолжаться вечно, — подумал Йозеф, — когда-то мир объединиться, когда-то он должен будет отбросить всю жестокость, весь этот бред и встать на путь прогресса и света.

Но в тоже время юноша ощутил слабый укол в области сердца. Он явственно понимал, что ничего не изменится ещё долгие эпохи. Любая попытка построить империю просвещения натыкалась на жестокое противодействие господ и деспотов, а новые веяния разбивались о дремучие устои народов, ставшие едва ли не вторыми законами. Печальный исход для столь прекрасного мира.

Все мысли молодого воина пропали, когда откуда-то позади раздался громогласный крик:

— Ну шо, когда бухаем за повышение?!

Йозеф развернулся и увидел, как к нему спешит плотно сложенный мужик в офисном кителе. Без пулемёта и в нормальной одежде его можно узнать только по широкому лицу и копне чёрных сухих волос.

— Румо!

— Да это я, — мужчина протянул ладонь, которая была заключена в крепком рукопожатии. — Ну что, когда бухать нас позовёшь? Ты и жалование получил, как долбанный старший рекрут.

— Не много то и больше, — улыбнулся юноша, шагнув в сторону. — Я всю жду, пока мне дадут солдата!

— С фига ли бы! — усмехнулся Румо, пойдя за парнем. — Тебе ещё нужно недельку послужить, да в паре боёв поучаствовать, чтобы получить солдатские погоны и нашивки.

— Посмотрим. И тебе ещё нужно выплатить долг сержанту, — вспомнил Йозеф. — Ты как будешь отдавать? Деньгами или сразу приведёшь?

— Да не сношай мозг с этим. Сегодня он я просрал в споре, завтра он мне что-нить проиграет. Знаешь, у нас с ним эти тёрки уже три года. Он тогда капралом ходил, а я только солдатом стал, — Румо перепрыгнул через небольшую траншею, незнамо зачем вырытую, — как мы в первый поспорили.

— И на что вы в первый раз поставили?

— Да на то, что АКашник старый разлетится. А он отработал хорошо, не полетел. Ты знаешь что он мне просрал?

— Тоже… женщин?

— Да что ты на язык такой чистоплюй? — поморщился мужик. — Шлюх он мне просрал, шлюх. Но Дьяко потом быстро отыгрался. Я ошибся, не просчитал, как сильно жахнет арта. А она как херанула, что склад то накрыли.

— Мда, — Йозеф подумал, сколько споров могло между ними быть, видимо они спорили по всем поводам, которым только можно, а ставка всегда оставалась неизменной. В этом безумном сумасшедшем и жестоком мире такие маленькие личные явления помогают выжить, не сойти с ума.

— Знаешь, когда я стал капралом, то мы бухали два дня подряд и пили всё, что может гореть, — напомнил Румо о возможности выпить за чужой счёт.

— Ну ладно, собери наших вечером в баре. Посидим. Пиво за мой счёт.

— Вот молодец, — ударил в плечо паренька Румо. — Да хрен его знает, — махнул наёмник. — Наши патроны приняли новый контракт. Был в штабе, поговаривают, что будем выбивать засранцев на юге.

— Ну, хорошо, — кивнул Йозеф. — До вечера.

— Бывай, хиляк.

Италиец продолжил идти. Ему нужно вернуться в казарму, чтобы отдать документы командиру роты о назначении. Штаб подразделения внесёт все изменения во внутренние бумаги. Обычная бюрократия, которую нужно соблюсти.

Парень вильнул с плаца на небольшую дорожку. Вода и время размыли асфальт и теперь она больше походит на тропинку, где ещё виднеются серые остатки полотна. Юноша быстро свернул и оказался на широкой дороге, ведущей к чреде покошенных четырёхэтажных зданий. Казармы подразделений располагались в ряд, окружённые хлипким деревянным ограждением, а также низкой порослью кустов. Окна представляли собой сочетание пластика и стекла — где как, небольшие дыры и пробоины латались досками и фанерой, а иногда даже и кирпичами, производство и закупку которых удалось наладить кое-как.

Рекрут вошёл на лестницу, как до ушей долетел звук молитвы. Повернувшись, он увидел, как в углу, положив два старых сенсорных телефона на бак с водой, что-то читал техноязычнык из соседней роты:

— Да святится экран твой, да прибудет неоновая благодать со мной. Твои механизмы и твои импульсы да направят меня в час нужды, — его губы страстно припали к устройствам.

Паренёк в звании солдата нацепил их на грудь, приколов к серо-чёрному камуфляжному кителю на манер святынь… для него они и были самыми настоящими иконами, олицетворением духов механизмов.

«Как люди могут покланяться этому?» — спросил Йозеф, не находя ответа. В мире павшей цивилизации количество религий, культов и верований не поддаётся исчислению. Конечно, остаётся множество тех, кто ещё верит в Единого Бога, но этой вере приходится делить место под солнцем с поклонниками старых богов, культистами новых представлений, почитателями философий и идей, которые формировались в условиях самого крупного кризиса в истории человечества.

Кулак постучал в металлическую дверь, звон с гулким эхом разнёсся по всему третьему этажу. На чёрной поверхности проглядывалась выцветшая надпись белой краской — «вторая рота»

— Фамилия, звание! — раздался голос из небольшой звуковой решётки над дверью.

— Йозеф Ди’Андорр, рекрут!

Ритмичные щелчки и звучание ржавых механизмов обозначили открытие замка. Парень ощутил неприятный холод от ручки. Потянув её, он отворил массивную преграду и прыгнул через порог.

Нога ступила на линолеум. Бежевое полотно практически полностью потеряло свет за долгие года использования, на нём блестят стальные скобы, стягивающие порезы и заплатки. Новые куски усеяли множественные участки, покрывая множество дыр. Повернув голову, он увидел, как высокий рослый мужик с тремя серебряными квадратами на плече и неполевой одежде, перед строем парней кричит и матерится:

— Уроды и ублюдки, сколько я вам говорил, чтобы вы не засирали расположение роты, — правая рука, издав механический звук занеслась, чтобы ударить юнца, но стальные спицоообразные пальцы, сжатые в кулак, остановились в паре сантиметров от испуганного лица. — Вы — убогая десятка младших рекрутов, которая не может даже с чистотой совладать. И вы ещё суки рвётесь в бой? Пока я не скажу, вы будете до окончания контрактов толчки драить и на подсосе у солдат быть. Я ясно выражаюсь?

— Да, господин майор-маршал, — покорно произнесли юнцы.

— Так, мальчики, сейчас поджимаете свои гузки, берёте инструмент и идёте драить толчки. После чего берёте пушки, ваш комотделения обеспечит вам стрельбы. Если не обосрётесь, то может быть, вас вскоре повысят до рекрутов, и тогда нюхнёте пороху по-взрослому.

— Да, господин майор-маршал.

— Вон, — механические пальцы указали на Йозефа, тот вздрогнул, встал по стойке смирно, — ваш собрат уже воюет и, причём успешно. Да, гаврик?

— Так точно, господин майор-маршал, — кивнул старший рекрут, страшась даже шелохнуться; их квартирмейстер — мужик суровый, этакая «большая мамочка», которая следит за всеми рекрутами и солдатами роты, предводитель сержантов. Он определяет внешний вид в небоевое время, следит за чистотой и раздаёт пинки тем, кто плевать хотел на порядок и чистоту. И лучше с ним дружить, ибо он и главный собственник — вся одежда, пайки, некоторая амуниция и многие другие радости службы находятся в его распоряжении. И только попади ему в немилость, быстро лишишься всего этого.

— Вот вам нужно на кого ровняться, суслики, — маршал отмахнулся ладонью. — Иди, тебя ждёт Кемирр.

— Есть, — поклонился парень и быстро зашагал дальше.

Пройдя мимо солдата из суточного наряда, чинящего какой-то светильник из старых времён — обычную лампу накаливания с обожуром, Йозеф приостановился, ещё раз взглянув на новобранцев. Наёмники этой Компании хоть и были ребятами отчаянными, они не кидали необстрелянных юнцов в горнило битвы, в мясорубки и бойни, несмотря на желания армейских командиров и генералов. Йозефу дали сразу рекрута только потому, что он служил в местной полиции, знал, как обращаться с оружием и понимал основы военной службы. Остальным парням и девушкам, которые были с улицы, предписывается пройти месячный курс подготовки, прежде чем отправить в бой.

Конечно, есть колоссальные наёмные полки, бригады и целые корпуса наёмников, которые промышляют тем, что готовы отправить целые батальоны новобранцев в расход. Но такие соединения больше состоят из банд и группировок, которые быстро собираются и ещё быстрее распадаются. Страшнее всего, что и армия Ковенанта так же промышляет тем, что молодых солдат-срочников отправляет на бой практически без подготовки и без снаряжения. Ещё вчера паренёк мог мыть полы, призванный как неделю, а завтра уже штурмовал деревню, которую захватили сектанты, технодикари или разбойники. Учитывая, что в условиях вечного кризиса, это норма, срочники быстро становились обстрелянными.

Йозеф отбросил мысли. Он, утерев пот со лба, подошёл к белой покоцанной двери, на которой прибита серая табличка — «командир роты». Он осторожно, стараясь не нарушить покоя офицера и не разбить до конца рыхлую дверь, ударил костяшками по ней.

— Войдите!

Он слегка приоткрыл дверь и тихо просочился, словно тень. Внутри помещение хоть и блестело изыском роскоши из былых времён, но всё так же дышало разрухой. Под ногами хоть и более новый, но множество раз перешитый линолеум. Тут есть и пара шкафов с книгами, но они все ободранные, исцарапанные и проеденные насекомыми, веющие сырости. А книги внутри больше для вида — возьми их в руки, и они рассыплются от старости. Сводный стол капитана представлял несколько составленных старых школьных парт в Т-образной форме.