Соль Решетникоф – В нежных клешнях Рака (страница 3)

Не сразу в полумраке замечаю на белом фасаде с глиняными, настенными вазами и пёстрой геранью новую вывеску – «Кафе Карризи». Есть хоть что-то в городе, что им не принадлежит?

Проходя мимо очередного салона красоты, заправки или кафе, вижу имя… Карризи, Карризи, Карризи! Злюсь до колик в животе, вспоминая слова отца: «Они загребли своими клешнями весь наш город». Неужели в мире не существует справедливости?

Замедляюсь. Сворачиваю за угол, опираюсь о стену. Здесь прошло моё детство. Среди витрин частных магазинчиков и площадь Сан-Марко. Самой большой площадью в городе, где помимо собора в романском стиле и светящейся карусели, теснятся пара ларьков со сладостями. От них по-прежнему исходит аромат клубники, какао и мечты, отчего внутри сжалось. Мы бегали сюда с Эрикой за фруктами в шоколаде, затем садились на ступеньки церкви, гадали по облакам, о том, сколько у людей ангелов-хранителей.

На меня снова накатывает, я утираю слезу, не обращая внимание на соскользнувшую на землю сумку… Кое-как её поднимаю. И уже не сдерживаясь реву в голос. Ведь ещё два года назад, после весёлого празднования Хэллоуина всё было по-другому! Мы решали, где заказывать куличи на Рождество. Потом составляли список подарков для шумной родни из Апулии, ссорились, какого цвета ёлочные игрушки вешать – зелёные с красным или серебряные с синим. Победу, разумеется, одерживала Эрика.

Я утёрла слёзы и подняла злосчастную сумку. Надо подумать как объясниться с родителями. Теперь Эрики нет рядом и нужно придумывать самой.? Сказать, что мы с Фабио взяли паузу? Или правду? Как они вообще ко всему этому отнесутся? Отец, конечно же, опечалится. Мать? Когда говорят, что родители одинаково относятся к детям, это не правда. Мама всегда больше любила Эрику. Может всё дело в том как мы появились на свет? И розовощёкий младенец вызывает больше положительных эмоций, чем «заплесневелый зелёный бутерброд», из-за обвития пуповиной. Именно поэтому отец и назвал меня таким именем – Зелёная веточка. Возможно, это как-то напоминает матери о том печальном событии? С детства я ощущала, что не вписываюсь. Не похожа на других, не та. Возможно, чтобы доказать, что я из себя представляю, я и выбрала журналистику. Парадоксально: я, страдающая глоссофобией, решила учиться профессии, в которой главное – говорить, писать, быть услышанной. Наверное, втайне надеялась, что однажды мать откроет газету, прочитает мою статью и впервые скажет, что гордится мною. Но она как-то прокомментировала: «Это всего лишь колонка с астрологическими прогнозами в каком-то «Вестнике Тосканы»!

Ещё полтора года назад моя жизнь напоминала ту самую черешню в молочном шоколаде из ларька на площади Сан-Марко: я писала гороскопы, виделась с отцом по субботам, готовилась к свадьбе с Фабио, перспективным архитектором и бывшим футболистом. Всё началось с того самого дня, как не стало Эрики…

Я поплелась дальше. Вот и церковь Святой Катерины, маленькая, из пористого кирпича. В ней мы получили с сестрой первое причастие. Здесь же она венчалась с Джоджи, а я плакала.

Пройдя несколько шагов, нажимаю на звонок рядом с дверью из морёного дерева. В этот период здесь уже всегда висел рождественский венок из свежей ёлки, нашего с Эрикой изготовления. Изнутри слышатся тяжёлые шаги отца. Сейчас брошусь ему на шею! Помню, как крохой, выбегала навстречу гостям и орала, что есть мочи: «Мой папа похож на Микеле Плачидо! И он настоящий полицейский!» Позвякивая колокольчиком, дверь открывается. На меня, потерянным взглядом, смотрит отец. Сердце сжимается, когда замечаю, что его волосы совсем побелели, а из под футболки выступает пенсионный животик. Я тянусь, чтобы обнять его, но он демонстрирует шумовку в руке, торопится к сковороде, от которой доносится не совсем аппетитный запах.

Бросаю сумку у входа, приближаюсь к плите и чмокаю отца в колючую щёку. Лучики в его глазах стали какими-то холодными, гибель сестры лишила их жизни. Он бубнит:

– Чувствовал, что зайдёшь.

Я с нежностью шевелю носом:

– Тем не менее, ты фаршировал болгарский перец. Папочка, ты забыл, что я их не терплю?

– Это всё Джоджи. Он обещал быть на ужине. А где Фабио?

Я качаю головой и лгу:

– На работе допоздна. Мать дома?

Он переворачивает огромные перцы в кипящем масле:

– В детской. Так чем тебя кормить?

– Не беспокойся. В нашем доме благодаря тебе стало трудно умереть с голода.

Оглядываюсь. Что-то внутри сворачивается беззащитным котёнком. Иду к незажжённому камину и касаюсь рукой его холодных кирпичиков. Около него мы раньше собирались по воскресеньям, когда отца не вызывали в офис. В доме пахло хвоей и только что съеденной лазаньей. Огоньки горящих поленьев отражались на светлом, мраморном полу, ёлочных шарах, в тёмно-карих папиных глазах. Он рассказывал о своём детстве, а мы с Эрикой, раскрыв рты, листали семейные фотографии. Потом появлялась мама в новом наряде для прогулки – Снежная королева с холодной, обольстительной улыбкой. Папа перед уходом обязательно целовал нас с сестрой. А мамино внимание… надо было заслужить – маленькая Эрика догоняла её у порога и срывала поцелуй, вызывая довольный смех родителей.

В один из таких вечеров мы рассуждали с сестрой, за кого выйти замуж и сколько детей нарожать. Я была тогда влюблена в Джоджи. Эрика же сказала, что его женой станет она: «Я не намерена делить свою любовь. Даже с тобой!» Не помню, что на меня нашло, но в ответ я сломала её любимую Барби.

Грустно улыбнувшись фотографии сестры на комоде, поправляю увядшие белые лилии. Они потеряли запах. Цветочник обещал завтра к двенадцати свежие цветы. Зажигаю стоящую рядом свечу, убираю, чтобы не запачкать, какое-то письмо из банка для отца. Почему на нём стоит пометка с фамилией Джоджи? Папа хочет стать его бизнес-партнёром? Надо будет спросить.

Дотрагиваюсь двумя пальцами до губ, потом – до лица Эрики на фотографии. Иду в нашу комнату, которую по привычке все называют детской.

На двери всё ещё висит деревянная табличка с инициалами «F» и «Е» стилизованные под цветы. Царство фей. По внутренней окружности тянется веточка эдеры, обвивая оба цветка. Как-то лет пять назад мы обе сделали татуировки на левом запястье. Веточка эдеры, символ сестринской любви. В этой комнате мы делали уроки, ссорились из-за неподеленной одежды, шептались о разочарованиях и любовных историях.

Изнутри раздаётся вечно недовольный голос матери:

– Фиона, ты? Заказала цветы для панихиды?

Прежде чем войти, из дверного проёма на меня набросились два близнеца, от крика которых чуть не лопнули перепонки. Эдди и Недди, внуки папиной сестры Эммы, из Апулии. Завидев меня, она широко улыбается, не поднимая с моей кровати, пышный, от обжорства, зад:

– Фиона, детка, ты видишь, как подросли мои мальчики! Мне не терпится узнать всё ли готово к вашей с Фабио свадьбе? Он тоже сегодня будет на ужине? Я, наконец, увижу его? Послушай, ты ещё не ждёшь бамбино? Нет?!

– Тётя, обязательно всё тебе расскажу. – обречённо облокачиваюсь об косяк двери, так и не решившись войти – Или ты завтра уезжаешь?

– Да нет же! Будь спокойна. Непорочное Зачатие я проведу в этом году вместе с вами.

– Я рада. – корчу гримасу.

– Пока ты мне не расскажешь куда вы поедете в свадебное путешествие, с места не двинусь. Куба? Сейшелы?

– В Америку, конечно, Джо – фанат этой страны, – вставляет мать.

Её ошибка меня бесит, как будто она не знает кто мой жених? Фабио совсем на Джо не похож, но я молчу. Говорить с матерью – это последнее, что мне сейчас хотелось.

– Фиона, ты ведь разрешишь пожить в детской? Вряд ли она тебе к спеху. До свадьбы ведь осталось всего ничего. Правда?

– Ну, конечно.

Вру в ответ, стараясь не терять самообладания.

В какой-то момент замечаю, что мать не сводит с меня оценивающего взгляда:

– Фиона, не стоит тебе облегающие рубашки надевать. Это дурной вкус, – она сопроводила свои слова застывшей улыбкой.

Стараюсь не обращать внимание на эти слова, но тут замечаю, как нахальная морда Эдди отковыривает от стены плакат с изображением Бетти Риццо. Нет. Это превыше моих сил! Ночевать здесь и придумывать новую жизнь с Фабио – на сегодня слишком.

Недди кидает брату мяч и попадает мне в голову. Я возвращаюсь к отцу, пару секунд стою около него, как неприкаянная. Он слишком занят своим кулинарным хобби. Чмокаю в крючковатый нос и придумываю оправдание:

– Убегаю. Очень много дел! Встретимся в церкви.

Беру сумку с вещами, толкаю дверь, но на пороге налетаю на Джо. Бывший когда-то моей первой любовью, затем мужем сестры. Он стал бриться налысо, когда начал терять каштановую гриву, как у Мела Гибсона в «Смертельном оружии». Зато отрастил небольшую бороду и теперь походит на байкера.

– Ну, привет, золотко! Ты всё хорошеешь! – Джо радостно улыбаясь, крепко меня обнимает.

По крайней мере, хоть одна душа в этом доме мне рада. Весомая причина, чтобы ликовать. Может, напроситься к нему на ночлег? Могу представить, что подумает мать!

– Тебя не будет на ужине?

– Сегодня встреча со священником. Тот, что нас с Фабио венчать будет. – вру, гладя его по щеке.

– Жаль, – расстроился он.

Я не готова сейчас обсуждать мою личную жизнь, пусть мы и были близки как друзья. Крепко обнимаю такой знакомый уже много лет запах. Он уносит в лето, когда Джорджи ради меня приезжал на море. И я была безмерно счастлива.