Соль Решетникоф – В нежных клешнях Рака (страница 2)
Человек двадцать стояли в ряд, держа на руках разодетых в костюмы, кошек разной породы. На животных висели дурацкие таблички, где большими буквами написаны человеческие пороки: сибирский кот в фиолетовом комбинезоне – «СТЯЖАТЕЛЬСТВО», египетская кошка в коричневом жилете с пайетками – «ПРЕДАТЕЛЬСТВО». Ну, а на безобразно жирного кота – «ЧРЕВОУГОДИЕ», что ж, табличку можно было и не вешать. Такие выставки мог придумать лишь порочный ум, не имеющий проблем простых смертных.
Синеокая, сиамская кошка – «ИСКУШЕНИЕ», с кружевной маской, которая болталась у неё на шее, жалобно мяукала в микрофон, пытаясь вырваться из рук своей хозяйки лет восемнадцати. Ведущий представил одного из членов жюри, которая, выйдя на сцену, взяла в руки это «ИСКУШЕНИЕ». Вот какая ты, Анна Карризи.
Увидев ее фото в журнале, была уверена, что представительница влиятельной семьи выглядит, как эдакая Малефисента: нос крючком, волнистые волосы из-за порыва ветра растрепались, злой взгляд… А в реальности всё иначе. Да, время не пощадило лицо, но добавило изюминки, доступной лишь породистым женщинам. Она любезна, и доброжелательно улыбается. Тёмно-каштановые волосы элегантно ниспадали на плечи, приятный образ дополнял естественный макияж. Завершал шикарный образ стильный костюм табачного цвета поверх белой шёлковой рубашки, воротник которой колыхался от дыхания, словно шампанское в фужере, когда она оглашала победителей.
«А кто же ваш фаворит среди участников?» – повторяю про себя вопрос, который мне вот-вот предстоит задать. В микрофоне эхом раздаётся моё взволнованное дыхание. Я осматриваюсь вокруг. Нет, все слишком заняты происходящим на сцене, не обращают на меня никакого внимания. Я учащённо дышу. Готовлюсь поднять руку. Сейчас.
В этот момент Карризи радостным, грудным голосом оглашает победителей:
– Первое место – Сибирский кот по кличке Васко! Второе место – перс Трилли! А третье, – пауза, – Третье место – корниш-рекс Лилит!
Почему-то приглянувшаяся мне «ИСКУШЕНИЕ», неизвестно по какой причине, остаётся лишённой заслуженного статуса победителя.
Я усмехаюсь от мысли, как это у Карризи получается довольно непосредственно держаться на сцене. Будь у меня всё отлично с рейтингом и уверенностью в себе, хотела бы задать совсем другой вопрос. Хотя вряд ли получу на него ответ. «Какой порок лично она считает самым страшным? А какую тайну скрывает под этой маской любезности?»
Делаю вдох-выдох, стараясь совладать с дрожью в теле. Прячу бейдж под плащом. Тайком вытираю поочередно потные ладони о джинсы. Снова шепчу: «А кто же ваш фаворит среди участников?» Длинный вдох. Выдох. Микрофон дрожит в правой руке. Поднимаю вверх левую. Анна Карризи бросает на меня заинтересованный взгляд. Зал замолкает. Кровь приливает к голове. Щёки горят. Пробую пошевелить пересохшими губами. Кашляю. Микрофон предательски всё повторяет за мной. Я задыхаюсь. Не могу произнести ни звука. Глотаю воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ищу глазами дверь. Передаю дрожащими руками кому-то поблизости микрофон. Прячу лицо. Пробираюсь сквозь толпу. Коридор. Бегу. Слышу: «Помощь нужна?» Но пробегаю мимо. Останавливаюсь лишь через несколько кварталов возле дверей церкви.
Как жаль, что я не смогу больше поделиться о своих бедах с Эрикой! Уж она бы точно перевернула эту ситуацию с головы на ноги. Может, поэтому Карризи и убрали её? Что она узнала о них? Как вообще можно в наши дни погибнуть за сновальным станком?
В груди вновь сдавило, на глаза навернулись слёзы. Я тяжело задышала, шмыгая носом. Быстрее бы уже закончилось это двадцать девятое октября! Сейчас доберусь домой. Съем горячий суп под бокал красного. Нет, сегодня ничего не расскажу Фабио. Не хочу заново проживать ужас, который я только что испытала. Мне нужен приятный вечер в объятиях моего жениха, который закончится какой-нибудь романтической комедией со счастливым концом. Мы вместе уже третий год. А совсем скоро День святого Валентина. В этот романтичный день мы станем, наконец, мужем и женой. Лола уверена, что наша жизнь – это череда предварительных, небесных договоров душ, и похоже, что наши с Фабио уже давно обо всём договорились.
Вышедшая из дверей церкви монахиня ни слова не говоря, протянула мне бутылку воды и мягко улыбнулась. Я поблагодарила ее кивком головы, слова все так же застревали где-то глубоко. Я открутила крышку и сбрызнула пылающее лицо прохладной воды. Минута. Две. Все. теперь можно идти домой.
Наше гнёздышко привлекает внимание издалека. Двухэтажный многоквартирный коттедж с белыми башенками вдоль дороги и сиреневыми цикламенами на балконе. Вставляю ключ и обнаруживаю: дверь не закрыта на замок, а лишь захлопнута. Какой же Фабио чудесный! Помнит, что в этот день я нуждаюсь в нём. Милый! Значит, приготовим вместе грибной суп.
Я вошла, положила ключи на комод:
– Любимый?
Прислушалась. В ответ – тишина.
– Тезоро? – приоткрываю рот, заглядываю в кухню и не обнаруживаю его. – Фабио?
Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, в спальную зону. По мере того как приближаюсь к ней, всё отчетливее становится знакомый скрежет. Именно такой издаёт наша кровать во время сеанса оргазмической кульминации.
Замираю, понимая, что это значит. Хрен ежовый!
Толкаю дрожащими пальцами дверь в спальню. Передо мной открывается сцена, из самого ужасного ночного кошмара. Первым делом вижу белый зад почти мужа. Он делает им толчки. Содрогается. Затем, снова напирает.
Следующий кадр – застывший ужас на женском лице под ним. Она встретилась со мной взглядом. Кажется поняла, – какая жопа! – что допустила большую ошибку.
Время останавливается. Челюсть отвисает. Женщина сталкивает с себя Фабио. Тянет одеяло. Мой, без пяти минут, суженый, не врубается, почему его партнёрша в замешательстве барахтается. Фабио соскакивает на пол. Кричит совершенно незнакомым мне голосом:
– Пиккола, это совсем не то, что ты думаешь!
Находит на полу белые боксеры Calvin Klein. Я купила их на распродаже. Пытается напялить их на себя. Это не сразу ему удаётся. Смотреть противно. Перевожу взгляд на женщину. Она по-прежнему прячется под одеялом, натягивая его на лицо. Успеваю заметить рыжие пряди и большие глаза. Нет. Огромные от ужаса глаза.
– Всё не так! Всё не так. Всё не так.
Фабио машет головой, повторяя фразу много раз. Думает, я глухая и не в состоянии его слышать?! Хочет, чтобы я снова попалась на крючок своего же утверждения, что за эти два с небольшим года он был для меня тем самым мужчиной. Да! Чёрт! Я желала провести с ним всю оставшуюся жизнь.
От этой мысли по жилам вместо крови разливается бензин:
– Что… тогда… это было? – стараюсь не искрить, держать в узде эмоции. – Она потеряла серёжку в твоей ширинке? Или…?
Чувствую, как накатывает и слёзы уже выступили на глаза.
Фабио откидывает отросшие прямые волосы. Ложь в его бегающих шоколадных глазах ещё более очевидна:
– Аморе, я тебе всё объясню!
Задерживаюсь на ровном контуре губ. Этим утром я полагала, что они принадлежали только мне. Замечаю след от красной помады на его эпилированной груди. На территории сердца.
Время замедляется. Перебираю в уме фрагменты этих лет. Огоньки свечей в его глазах на нашем первом свидании. Глубокий, бархатный голос: «Я от тебя без ума!» Усилием воли отправляю их в самый тёмный угол памяти:
– Уходи!
Киваю на дверь и холодно скандирую:
– Оба валите!
Сердцебиение отзывается в каждой клеточке тела, застревает где-то в горле. Чувствую: меня вот-вот вывернет. Как он мог? Голова закружилась. Если упаду, только не при свидетелях. Это чертово двадцать девятое октября!
Вдыхаю. На выдохе истерично кричу:
– Вон!
Высокий тон голоса срабатывает.
Фабио влезает в брюки, бросает косые взгляды. Надеется. Но меня не сломить. Он рывком поднимает с пола рубашку. По-солдатски набрасывает её. Потом накидывает поверх ненавистный мною джемпер на пуговицах. Берёт с тумбочки портмоне и мобильный.
Женщина в мюлях и нижнем белье пробегает мимо, на ходу ныряя в юбку. Тут же возвращается за жакетом.
Торопливо спускаюсь с лестницы, иду в сторону входной двери. Распахиваю её. Жду. Смотрю, как из неё первой выбегает женщина. Фабио задерживается. Делает паузу. Поворачивается ко мне. Его брови съезжают к переносице:
– Послушай, это вообще-то моя квартира.
Сердце стучит барабанными палочками по натянутым нервам. Не сразу соображаю, что убираться, похоже, придётся мне. Возвращаюсь наверх, в спальную зону. Хватаю большую сумку из шкафа. Судорожно прикидываю, что собирать, а главное: как поступить? Иду в ванную – сгребаю туалетные принадлежности. В спальне брезгливо бросаю взгляд на супружеское ложе. Открываю шкаф: сменное нижнее бельё, брюки, костюм, пара рубашек. Всё это летит в открытую сумку в сумку. Когда ноги подкашиваются, я опираюсь о шкаф. Не смей реветь, Фиона. Ты – Росси! Дочь майора полиции. И никаких сцен.
ГЛАВА 2. Фиона. В доме родителей
Рак нежно хранит тепло родительского дома. Для него родители – незыблемая опора, к которой он всегда возвращается за советом и поддержкой. Эмоциональная связь с ними глубока, как океан, и полна искренней любви. Иногда Рак может быть излишне привязан, но это лишь от желания сохранить семейную близость.
Меня догоняет сладкий запах свежей выпечки и кофе. В порыве эмоций не замечаю, как оставляю позади уютное кафе «Да Нонна Роза». Каждую субботу мы встречаемся здесь с отцом и обсуждаем подготовку к нашей с Фабио свадьбе. Что я теперь ему расскажу? От этой мысли внутри всё сжимается.