Сокол Рита – Заря (страница 6)
Натрува почти не заметила покосившиеся на неё редкие взгляды, прошла к дальнему углу зала и села за барную стойку, рядом со спящим пьянчугой.
Бармен улыбнулся при виде неё:
– Рат-Натрува, дорогая! Здравствуйте! Очень рад снова вас видеть! Вам как обычно или хотите покрепче? – он улыбался непропорционально широкой для гуманоида улыбкой со слишком частыми и узкими зубами.
– Бездна его знает, – она ненадолго задумалась, – Давай как обычно, а там градус всегда добавить можно.
– Как скажете, дорогая!
После этого Бармен принялся манипулировать руками под стойкой, позвякивая отполированными металлическими ёмкостями. Натрува в это время следила за ловкостью его рук.
Бармен почти не изменился. Он был четырёхруким гуманоидом с белой кожей и карими глазами, всегда одетый в белую рубашку с тканевой звездой на воротнике и бэйджем «Бармен» на левом плече. Его пол было сложно определить – он был слишком строен для мужчины и слишком широкоплеч для женщины, его голос тоже оставался нейтральным по половому признаку. А с тех пор, как Натрува в последний раз его видела, единственное, что поменялось в Бармене, так это быстро появившиеся морщины. В прошлый раз он выглядел лет на двадцать, а теперь, казалось, он подходил к пятому десятку. А ведь прошло-то всего полсотни циклов с последнего визита.
Но была в Бармене черта, которая в связи с последними событиями, приковывала к нему недобрые взгляды посетителей – почти незаметная непрерывающаяся складка кожи, идущая вдоль вертикальной оси его тела и больше напоминающая ровный впалый шрам. Она выползала из-под линии роста волос, проходила по центру лба, носу, чётко разделяла губы и ныряла в воротник посредине шеи. Когда Бармен оборачивался, эта полоса была видна и на задней части шеи, также посередине. Рат-Натрува не догадывалась, что была права, когда предполагала, что эта полоса идёт по всему телу. Но главной причиной того почему эта скромная впалая линия привлекала столько внимания к Бармену, было то, что она являлась главным признаком норгасаэля.
В справочнике ФОМа о норгасаэлях нет ничего, кроме их немногочисленных физиологических характеристик, одной из которой была эта полоса. Рат-Натрува вспоминала, что норгасаэли могут существовать во многих физиологических формах. Их геном очень быстро мутирует, поэтому они легко меняют свойства своих тел, подстраиваясь под условия окружающей среды и во всей расе встречаются тысячи всевозможных физиологических форм и это только из известных.
Бармен последний раз встряхнул шейкер, провёл завершающие приготовления и поставил на стойку перед Натрувой изящный левитирующий стеклянный бокал с розовой жидкостью полной белых блёсток по-особенному кристаллизованного сахара. На дне бокала томилась более плотная масса внешне похожая на мороженное. Маленькие пузыри газа вырывались из жидкости бледными искорками и спускались обратно в бокал золотой пылью. Рядом с бокалом Бармен поставил тарелку синих бутонов с толстыми лепестками.
– Туманность королевы и свежие бутоны дотпов. Приятного вечера! – улыбнулся Бармен.
– Благодарю, – Рат-Натрува придвинула к себе бокал и вдохнула ярко сладкий свежий аромат напитка, медленно выдохнула и обратилась к Бармену, – Я слышала, что норгасаэлев просили покинуть Рука-Луц.
– Истинно так, моя дорогая. – сказал он и принялся возится с чем-то за стойкой.
– И когда ты уйдешь?
– В последний день. Не хочу оставлять Миаверле без присмотра.
– Эх, и кто же мне потом будет готовить туманность королевы? – она глянула на свой бокал, – Где тебя хоть найти чтобы пропустить бокальчик другой?
– О, не переживайте. Мы точно ещё увидимся, – он широко улыбнулся, – Я надеюсь потом ещё вернутся сюда. Мне нравится это место, хочу, чтобы Миаверле была именно здесь.
– А что же такого серьёзного случилось, что ФОМ решил принять такие меры?
Бармен пожал плечами.
– Я особо не интересовался, да мне и не нужно. У моих, – он запнулся, – собратьев в головном управлении, вероятно, были основания для этого. Пусть они и решают эту проблему, это их работа, а моя – улыбаться и следить чтобы посетители были довольны всем, что есть в Миаверле! – он улыбнулся. – Кстати, позвольте спросить, дорогая, мне всегда было интересна причина вашей удивительной толерантности, расскажете?
– Ты о чём?
– Я каждый день вижу в этом баре десятки разных разумников и никогда здесь не бывает спокойно – если Вы хорошо присмотритесь, моя дорогая, то увидите неприязнь одних рас к другим и очень обострённую. Вас подолгу не бывает в Миаверле, но, когда бы Вы ни вернулись, я ни разу не замечал за Вами негатива по отношению к другим. Почему?
– Хм, я как-то не задумывалась. Ну, то есть выродков в космосе всегда хватает, но однозначного мнения на счёт целого народа у меня нет. Не бывает плохих народов, в народе бывают плохие люди.
– Люди? – он быстро понял и снова улыбнулся, – А, ваши сородичи.
Она с улыбкой кивнула и быстро задумалась, и также быстро потеряв улыбку, повторила:
– М-да, люди… – до настоящего момента она и не задумывалась о том насколько долго не встречала других; выдержав долгую паузу, она вдруг поняла, что Бармен до сих пор ждёт ответа и пояснила, – Считай, что это дело привычки и воспитания.
– Тогда вам стоит привить остальным такие же привычки и воспитание, моя дорогая. – улыбнулся он, – Могу обеспечить вас сладостями и гадостями для воспитательного процесса.
– Да брось! – усмехнулась Рат-Натрува, – Из меня такой же воспитатель как из тебя пешкайл.
– Пешкайл, хм? – улыбнулся он, – А он ведь выйдет весьма неплохим.
Вдруг на другом конце зала с громким шипением встали двое рептилоидов дранкасов. Крупный из них намеренно опрокинул стул и обернулся в дверях, дико оскалившись:
– Катись за горизонт, карвах! – и с этими словами скрылся.
– О-у, – бесчувственно и не снимая своей профессиональной улыбки выдохнул Бармен в ответ на повеление пропасть за горизонтом событий ближайшей чёрной дыры, – они не заплатили.
Натрува проследила за скрывшимися дранкасами и спросила Бармена:
– Карвах? А что это значит?
– Урод, родившийся из испорченного яйца – нежизнеспособный выродок, годящийся только на то, чтобы его съели, – казалась его улыбка стала только шире, левый глаз дёрнулся.
– Ты не обижен? – с осторожностью спросила Натрува.
– В этом нет смысла. Да и потом, оскорбление вышло не корректным, а это место всё равно обречено на банкротство.
– Но ведь ты мог бы его продать, купить другое заведение, разве тебе не жалко так всё оставлять?
– Одно маленькое заведение вроде этого – ничто по сравнению с действительно важными вещами, даже если оно мне нравится. Как и двое дранкасов ничто по сравнению с норгасаэлем. – в его тоне едва прозвучала едва заметная злоба.
– Хе-х, – усмехнулась Натрува, – не хочу тебя обескураживать, Бармен, но ты бы один не справился с двумя дранкасами-дархами.
– Не хочу вас обескураживать, дорогая Рат-Натрува, но норгасаэль никогда не бывает один, – его голова дёрнулась, и он сменил тон, – А теперь прошу меня простить, мне нужно навести порядок. И раз уж меня всё равно ждёт разорение, угощайтесь за счёт заведения. Спасибо, что были моим постоянным клиентом!
– Но, Бармен, я не…
– Дорогая, прошу Вас. – перебил он.
Натрува тяжко вздохнула:
– Ладно. Но, если что, то ты сам предложил.
– Я запомню.
Он достал тряпку и вышел из-за стойки. Натрува заметила, что Бармен сильно хромает на одну ногу, а на левой нижней руке не хватает пальца и кисть перемотана.
«Туманность королевы» в бокале стала выпускать голубые блёстки вместо золотых и её, наконец, можно было пить.
Натрува ещё раз вдохнула свежий сладковатый запах, ставший, не таким резким и отпила небольшой глоток. Её рот наполнился, казалось, не жидкостью, а мягким сжиженным газом терпкого нектара. Женщина сделала глоток и приятный вкус быстро сменился пульсирующим теплом кисловатого послевкусия. Рат-Натрува как-то рассчитывала, что «Туманность королевы» по крепости почти такая же как молодое домашнее вино, впрочем, этого бокала Натруве хватало только на то, чтобы расслабится и она рассчитывала повторить порцию ещё дважды. Женщина сделала глоток побольше и закусила лепестком дотпа. На вкус он был как что-то среднее между кислой клубникой и грушей, а по консистенции как суккулент – полупрозрачная плоть со скользким липким соком в синей матовой кожице. Дотпы отлично подходили к «Туманности королевы», но как замечал Бармен, такое сочетание только Натруве и нравится.
Натрува не торопясь попивала коктейль, попутно размышляя о ближайших планах на будущее.
Она занесла руку к своему затылку и нажала кнопку на устройстве, что было зафиксировано на её затылке и на нём зажегся желтый индикатор, а перед взглядом Натрувы возник экран, он проецировался прямо в её мозг и никто кроме неё его не видел, но сам он были не больше чем открытым рабочим столом портативного компьютера. Она вышла через браузер на простор Фомнета и оттуда на закрепленную страницу.