Софья Сучкова (Soniagdy) – Утиль (страница 2)

– Надеюсь, что у тебя никогда не будет жениха с такими вкусами, – ответил я, осматриваясь вокруг.

Она улыбнулась уголками губ, но её глаза оставались настороженными.

В дальнем углу возвышался пресс. Большая, почти монолитная конструкция из металла, покрытая ржавыми пятнами, похожими на приправу для курицы. Обычно такие громадины превращали горы мусора в аккуратные кубы среднего размера. Казалось, что стоит нажать кнопку – и она оживёт, начнёт с хрустом и нескрываемым аппетитом давить и жевать всё, что или кто окажется внутри.

Соня присела на корточки, осматривая пол у подножия машины.

– Сюда кто —то приходил недавно. Смотри. Следы!

Я посветил фонарём: отпечатки ботинок в пыли. И действительно – свежие, не больше пары дней.

– Значит, это место не совсем заброшенно, – сказал я, продолжая осматривать всё вокруг. – Кто-то навещает его регулярно.

И тут я увидел: на стене, прямо рядом с прессом, висел белый лист бумаги. Совсем новый, словно прикреплённый недавно. Я подошёл ближе, ощущая, как сердце начало биться сильнее, а горло сжалось, будто кто-то невидимый сжал пальцы у меня на шее. На нём крупными печатными буквами было написано:

«Вы пришли посмотреть, как мусор превращается в утиль?»

Соня медленно встала. Её дыхание на секунду прервалось.

– Он или она знает, что мы здесь. Но кого он или она превращает в утиль?

Я почувствовал, как по моей бледной коже решили устроить марафон мурашки, а мой мозг не хотел давать ответ на её вопрос. Мы были не одни.

Мы оглянулись. Тишина. Только гул и стон пустого здания и капли воды, которые падали на пол, словно это были невыплаканные слёзы ностальгии забытой фабрики. Но я отчётливо ощущал – кто-то наблюдает. Издалека, просто смотрит, скалит зубы, придумывает план.

Соня тихо шепнула:

– В России говорят: «У страха глаза велики», но что-то мне подсказывает, что глаза здесь не только у страха или у нас…

В висках застучало так громко, что я едва расслышал её шёпот.

Она стала светить вглубь, в темноту, пытаясь хоть что-нибудь или кого-нибудь разглядеть в ней. Но бесконечные и длинные коридоры просто-напросто поглощали свет, создавая серое свечение.

Я сжал фонарик сильнее и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время хочу уйти с места расследования.

– Давай уйдём отсюда? – пробубнил я своими побелевшими губами.

Соня кивнула и нахмурилась.

– Да. Пожалуй, ты прав, англичанин.

Мы направились к выходу, не переставая светить по сторонам и прижиматься друг к дружке.

Ветер. Он сразу же подул нам в лицо, когда громадные ворота с громким стоном и скрипом, словно хрипом старого человека, вновь открылись. По сравнению с фабрикой Лондонские улицы казались как-то безопаснее и дружелюбнее, хоть ты и не знал, чего от них ждать.

Я вдохнул воздух полной грудью и поспешил убраться от этого места, в котором обитает кто-то или что-то. Соня пошла за мной. До нас донёсся протяжный стон ржавой фабрики, будто бы ей было жаль, что мы так скоро её покидаем.

«До скорой встречи, фабрика!» – мысленно подумал я, с тоской глядя на это здание из уже почерневшего от времени красного кирпича.

Эта прогулка осталась молчаливой. Но в тишине я слышал: этот кто-то ждёт.

Глава 3. Разговоры на Бейкер-стрит

Лондон ночью – как мой дед, который притворяется спящим, но на самом деле подслушивает каждое слово. Мы возвращались домой в тумане, и этот туман был настолько густым, что мне показалось, что его можно черпать ладонями и собирать в свой кармашек.

Соня шагала молча. Обычно она без умолку что-то говорила – цитаты, пословицы, шутки, подколы – да всё, что угодно! Но в этот раз её молчание резало сильнее любого звука.

– Думаешь о том листке? – спросил я мягким, заботливым голосом.

– Конечно. – Она кисло пожала плечами. – Он знал, что мы туда придём. Значит, это всё было специально.

– Заманивание.

– Да. – Она криво усмехнулась. – Я бы даже сказала: «Сам в капкан полез – не вини охотника».

– Отличная перспектива, – заметил я. – Спасибо, стало намного легче!

Она хмыкнула и наконец-то улыбнулась уголком губ.

*****

Когда мы вошли в нашу квартиру, то сразу же ощутили тот уют, который может подарить только собственный дом после холодных улиц (и непонятных заброшенных фабрик, где людей привязывают к стульям и фотографируют у гигантского мусорного пресса). Я снял пальто, кинул шляпу на крючок и начал разжигать камин. Пламя зашипело, и комната наполнилась мягким оранжево-красным светом и приятным запахом дыма.

Соня сняла перчатки, аккуратно положила их рядом со шляпой и устроилась на кресле, поджав под себя ноги, как кошка передние лапки. Она всегда умела придать себе вид то деловой дамы, то озорной девчонки. На моё удивление, хмурое выражение её лица исчезло, заменившись на безмятежность и уют.

– Ты серьёзен как грозовая туча, – сказала она, глядя, как я наливаю себе виски. – Вот что мне в тебе нравится – всё воспринимаешь слишком близко.

– А ты предпочитаешь относиться к фабрикам смерти с юмором? – скептически поинтересовался я, делая глоток алкоголя.

– Иногда смех – единственное оружие, – отрезала она.

Я подал ей чашку чёрного чая. Она взяла её, не глядя на меня.

– Спасибо. А скажи, Грей, – произнесла она после паузы, – ты веришь, что человек – это всего лишь мусор?

Я нахмурился, опускаясь в своё кресло.

– Что за странный вопрос?

– А не странный! – возразила она, делая глоток чая. – Ты сам читал – «органика, подлежащая утилизации». Гадко звучит, но… Ведь в чём-то это правда. Мы живём, умираем. И в конечном итоге, всё разлагается в земле, вернее тело. Мы – пыль.

Я задумался. В камине треснула щепка, огонь бросил отблески на её лицо – слишком детское для её лет, с родинкой на левой щеке. Вообще у неё на лице было много родинок, она даже как-то пыталась показать мне их всех, не зная, то ли гордиться ими, то ли ужасаться.

– Разница лишь в том, что смерть естественна, а утилизация – это насилие, – пояснил я, переведя свой взгляд на огонь. – И делать её своими руками – значит, поставить себя выше людей и природы.

Она усмехнулась.

– «поставить себя выше людей и природы» … Ты прям как профессор философии.

– А ты? – прищурился я, бросая ей вопрос на вопрос.

Она сделала новый глоток чая, прежде чем тихо сказать:

– В России есть пословица: «Не рой другому яму – сам туда попадёшь». Вот я и думаю: тот, кто считает людей мусором, однажды сам превратиться в мусор?

Я посмотрел на неё.

– Ты боишься?

– Да, очень. – Она ответила неожиданно честно. – Я боюсь потерять тебя.

Я рассмеялся, стараясь снять напряжение.

– Ну, видишь, у нас полная и непротиворечащая взаимность! Но в отличие от тебя я не драматизирую.

Она стукнула меня кулаком по колену, заставив охнуть и засмеяться ещё громче. Её брови сошлись вместе, создавая ей вид недовольной кошки, которой решили погладить пузико без её разрешения.

– Ух, англичане! У вас всё через юмор!

– Иначе мы бы давно сошли с ума в этом городе.

Мы замолчали. За окном слышались редкие гудения машин, крики людей и отдалённый звон трамвая. В комнате пахло дымом, чаем и едва уловимым ароматом её духов.

– Знаешь, почему я стала сыщиком? – Вдруг спросила она.

Я пожал плечами.

– Нет. Хотя догадываюсь: твой любимый Шерлок Холмс.