Софья Сучкова (Soniagdy) – Хартли; четвёртая встреча (страница 2)
Три дня. Три долгих, изматывающих дня, тянувшихся как вечность. Бесконечные допросы, пыльные архивы с серыми, будто бы одинаковыми документами, бессонные ночи – глаза слипались, а мозг отказывался работать.
Я чувствовал себя выжатым лимоном: каждый мускул ныл, в голове стоял туман покруче лондонского. Но остановиться мы не могли. Хартли снова затеял свою игру – смертельную, полную загадок и аромата его дорогого парфюма.
Соня, как всегда, была сосредоточена. Её пальцы скользили по огромной карте Лондона, усеянной красными пометками. Каждая точка – место, где мы или люди Джорджа искали хоть какие‑то зацепки. Но все они вели в тупик.
– Он всегда оставляет подсказки, – шептала Соня. – Это его игра. Он хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, что просчитывает каждый шаг. Но на самом деле… он наслаждается преследованием.
Я кивнул, чувствуя, как поднимается волна раздражения.
– Или хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, – добавил я. – Чтобы мы тратили время впустую, упуская истинный след.
Соня отложила бумаги и положила голову мне на плечо. Глаза её начинали смыкаться, но спать она не собиралась.
Джордж скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской. Он – человек действия, и ожидание давалось ему нелегко.
– Мы проверили все его старые места, – произнёс он устало. – Всё, что знали, всё, что смогли вытянуть из его прошлого. Ни единой зацепки. – Он помолчал. – Но вчера наш надёжный информатор сообщил: видел его людей возле «La Tana».
– «La Tana»? – Соня подняла бровь, и в её глазах мелькнул интерес. – Этот шикарный ресторан на Мэйфэр? Тот, где подают устрицы, которые стоят больше, чем твоя месячная зарплата?
– Да, – подтвердил Джордж и заметно скривился, когда она сказала про его зарплату. – Про мою зарплату было лишнее, она не маленькая, а довольно большая, так как недавно я получил повышение. И так, о чём я? Ах, да! Именно тот ресторан, где устрицы стоят как две мои почки. И судя по всему, сегодня там будет закрытое мероприятие. Частный ужин, только для избранных. И, как нам стало известно, Хартли будет там.
Мы переглянулись. В наших глазах отразилось одно и то же понимание. Это был шанс и, возможно, единственный. Но он требовал от нас чего-то, к чему я, признаюсь, был совсем не готов.
– Значит, нам нужны вечерние наряды, – вздохнул я, чувствуя, как усталость накатывается с новой силой. – Смокинг, бабочки, галстуки, все эти… светские штучки.
Соня ухмыльнулась, и в её глазах зажегся огонёк.
– Ты в смокинге? – Она была полна предвкушения. – Это я должна снова увидеть! Ты будешь выглядеть как тот самый джентльмен из старых фильмов!
Я покачал головой, но в глубине души почувствовал лёгкий укол азарта.
*****
Я ненавидел смокинги. Это было не просто неприятие, эта была настоящая, глубокая ненависть. Они жали под мышками, словно пытались меня не обнять, а задушить. За что?! А тугой бантик бабочка, который я с великим трудом, и то криво, завязал, казался мне петлёй, готовый сомкнуться в любой момент.
Каждый раз, когда я надевал этот костюм, я чувствовал себя неловким, скованным, словно деревянная кукла. Штаны жали и тёрли снизу, что я несколько раз, бурча себе под нос что-то недовольное, пытался приспустить их. Но ради дела, ради того, чтобы проникнуть в логово Хартли, я был готов потерпеть дискомфорт, хоть моим спутникам и придётся слушать моё бесконечное нытьё.
Такого, конечно же, не будет, я не из тех, кто ноет по пустякам, хотя жмущий костюм не был пустяком, он был катастрофой всему моему телу и моим бедным, уже расшатанным от бессонных ночей нервам. Психанув, я сдёрнул с себя глупую бабочку, которая сто процентов хотела лишить меня воздуха, и надел свой родной чёрный галстук, который добавил всему этому дискомфортному костюму хоть какой-то уют.
Соня же… Она выглядела совершенно иначе. Когда я увидел её, я на мгновение замер. Чёрное платье, облегающее её стройную фигуру, длинные перчатки, доходящие до локтя, и элегантная причёска, которую ей помог собрать Джордж. Она была воплощением элегантности, загадочности и опасности. Я видел, как её пальцы нервно теребят край перчатки, выдавая скрытое волнение, но на её лице играла уверенная улыбка.
– Ненавижу платья, – первое, что сказала она, после чего нервно рассмеялась. – В них я чувствую себя… женщиной!
Я тихо и коротко посмеялся. Два сапога пара – как бы сказала она – я ненавижу смокинги, а она платья, как мило.
– Конечно, я не ненавижу сами платья, мне они нравятся, но мне просто не нравится, как они на мне смотрятся! – Она снова рассмеялась, пытаясь разрядить и без того напряжённую атмосферу.
– Ты прекрасна, – сказал я, пытаясь поправить свой собственный, неудобный пиджак. – Просто… невероятно.
Мои слова прозвучали немного хрипло, и я почувствовал, как мои щёки слегка покраснели. Я не привык делать комплименты в таких обстановках, но она действительно выглядела как модель, которая сошла со страниц модного журнала, только с искрой опасности в глазах.
– Спасибо, мой англичанин, – она улыбнулась, и её глаза заблестели. – Но, если я споткнусь и упаду, виноват будешь ты. Ты слишком отвлекаешь меня своей элегантностью.
В её игриво дёргающих бровях и голове звучала лёгкая насмешка, но я знал, что она тоже чувствует напряжение, хотя оно уже начало потихоньку проходить, как и пришло. Мы оба понимали, что переступаем черту. За теми дверьми – не светский раут, а лабиринт, где каждый шаг может стать последним. И где-то в его сердце, в самой тёмной его глубине, уже ждёт Хартли.
*****
Джордж ждал нас у массивных дверей «La Tana». Он выглядел как всегда невозмутимо, но в его глазах я видел ту же решимость, что и у нас двоих. Он был нашим щитом, нашей опорой в этом мире интриг и опасностей.
– Готовы? – спросил он тихо.
– Как никогда! – ответил я, адреналин начинал пульсировать в моих венах. – Веди!
– Секунду! – попросил он, поправляя макияж у Сони. – Пошли!
Зал ресторана был ослепительным. Хрустальные люстры сверкали, отражая свет тысяч свечей, создавая атмосферу роскоши и утончённости. Звуки фортепиано, мелодичные и завораживающие, смешивались с тихим, приглушённым смехом гостей, создавая симфонию богатства и власти.
Мы заняли столик посередине, стараясь выглядеть непринуждённо, но наши глаза внимательно сканировали каждого присутствующего. Мы были словно хищники, маскирующимися под светских львов, выслеживающими свою добычу.
И тут я увидел
В этот момент холод пробежал по моей спине. Это был не просто взгляд, это было признание, вызов. Он нас заметил.
– Он нас заметил, – прошептал я, чувствуя, как напряжение нарастает в груди. Мои пальцы сжались в кулак под столом. – Он знает, что мы здесь.
Хартли медленно поднялся. Его движения были плавными, уверенными, словно у танцора. Он не спешил, он наслаждался моментом, каждым мгновением его приближения к нам, даже умудрился взять стакан шампанского у проходящего мимо официанта. Он направился к нам, его взгляд не отрывался от Сони.
Это была игра, и он бы её основателем. Я чувствовал, как все мои мышцы напряглись, готовые к действию, но я знал, что сейчас главное – сохранять спокойствие и не выдать себя. Мы были в его логове, и любая ошибка могла стоить нам всего. Я посмотрел на Соню. В её глазах, которые встретились с моими, я заметил тот же вызов, ту же решимость. Мы были готовы.
Воздух в зале, до этого наполненный гулом голосов и звоном бокалов, внезапно спустился, словно кто-то невидимый натянул струну, или спустил его так, как обычно спускают воздушные шары. И вот он стоял тут прямо перед нами.
Его костюм был безупречен, как и всегда, я не устану хвалить его вкус в одежде, это было что-то с чем-то: каждая деталь кричала о дороговизне и безукоризненном вкусе. Я чувствовал от него ауру – смесь опасности и уверенности, которая могла бы сбить с ног неопытного человека. Да и опытного тоже.
– Какая приятная неожиданность! – Его голос был мягким, почти ласковым, словно бархат, натянутый на стальной клинок. – Мисс Соня… мистер Винтерсон.
Чёрт, опять он за своё. Я почувствовал, как внутри меня закипает смесь гнева и холодной решимости. Он был, словно рад нас видеть, но меня его энтузиазм пугал больше, чем он сам. Я знал, что он будет здесь, но снова увидеть его так близко, было всё равно, что увидеть змею, ползущую по своим делам, зная, что она готова в любой момент нанести смертельный удар. Особенно, если эта змея ползла прямо на тебя.
Соня не дрогнула. Её лицо было накрыто маской безразличия. Я понял, что она хотела сказать – нужно сохранять спокойствие, словно он нам не интересен. Я восхищался её выдержкой.
Внутри меня бушевала буря, но снаружи я должен был оставаться спокойным, как ледяная гладь озера или как Джордж, который спокойно начал рассматривать меню, попивая чай. Его правая бровь слегка дёргалась, но внешне он был спокоен. Казался спокойным.
– Мы тоже рады Вас видеть, мистер Мартинес, – голос моей подруги был ровным, без тени страха или, что ещё хуже, восхищения. Это было чистое, холодное заявление данного факта.