Софья Самокиш – Эльфами не становятся (страница 11)

Документ закрылся.

Система не спросила, хочу ли я сохранить изменения.

У меня потемнело в глазах.

Я зашла в папку, где лежали мои наработки – последний раз документ с книгой сохранили в 15:34.

Сейчас было 15:37.

Значит, три минуты назад кот умудрился сохранить версию документа, в которой удалён весь исходный текст – то есть, просто пустой файл. Вернуть написанное теперь было невозможно.

Затаив дыхание я ощущала, как внутри поднимается цунами.

Тут Гречка вспрыгнул мне на колени и мяукнул. И я машинально провела рукой по его спине. Ещё секунду назад я готова была вскочить и дать выход своей злости, а не вскакивала только потому, что ещё не определилась, как это лучше сделать – швырнуть уже ненужный ноутбук в стену, разбить клавиатуру или опрокинуть стол. Но теперь на коленях лежал кот, и нежелание его тревожить было сильнее всех остальных чувств. Я слишком любила кошек в целом и Гречку в частности, чтобы злиться на него. А ведь ноутбук, клавиатура и стол были виноваты ещё меньше, чем кот. Да и кот сделал это по случайности, ничего не понимая. Ярость схлынула, так и не найдя точки выхода. Вместо неё меня накрыло отчаяние.

«Может быть, это знак?» – подумалось вдруг. Знак, что я занимаюсь ерундой, что мне следует бросить писать и перестать страдать из-за своих фантазий?..

Кот мурлыкал у меня на руках – соскучился, пока я гуляла. С обострившимся вниманием я прислушивалась к ощущениям: как пальцы зарываются в длинную шерсть, как влажен прохладный кошачий нос, как шершавы подушечки лапок. Лишь бы не анализировать произошедшее, так оно было дико и непоправимо. Мурлыканье, однако, успокаивало и примиряло с ситуацией. О том, чтобы начать сесть восстанавливать текст прямо сейчас, не могло быть и речи.

Я закрыла крышку ноутбука, обняла кота, потом опустила его на пол и, сама не поняла, как и зачем, вышла из комнаты.

– Дописала? – не оборачиваясь, спросила мама, услышав шаги.

Я зачем-то покачала головой. Этот вопрос заставил волну отчаяния подняться ещё выше, и мне казалось, что, стоит только заговорить, как она выльется вместе с речью. Поэтому я молчала.

Мама обернулась и даже изменилась в лице при взгляде на меня. Я машинально подняла руки, точно защищаясь. Её выражение, удивлённо-сочувствующее – уже сочувствующее, хотя ещё неизвестно чему! – вдруг показалось отталкивающим, потому что я предвидела, что произойдет дальше – она спросит, что случилось, и что я ей скажу? И главное – зачем что-либо говорить? Что она сможет на это ответить? Чем утешит меня человек, который всецело принадлежит этому миру? Когда вся моя фантазия, всё, что было создано с таким трудом, одномоментно исчезло! Нет, сейчас не хотелось ничьего вторжения, я должна была пережить трагедию наедине с собой. В сочувствии любого человека этого мира мне сейчас виделось в первую очередь жалостное непонимание, этакое пожатие плечами на мои «надуманные страдания», как недавно назвала их Ния.

Внезапно волна отчаяния опала, но не потому, что стала меньше – скорее дно под ней провалилось, стала глубже сама проблема. Я осознала, что на самом деле горюю не из-за потерянного текста о своей волшебной сказке, а о том, что, кроме него, у меня, в сущности, ничего и нет. Всё волшебство существовало только в фантазиях – и пустой вордовский файл лишний раз, снова, напомнил мне о неосуществимости моего дикого желания вырваться из этой обычной жизни.

– Мне надо ещё прогуляться, – смогла выдавить я. – Пожалуйста, ничего не спрашивай!..

…Хлопнула позади калитка ограды, и, точно испугавшись хлопка, я рванула вниз по улице к реке. Я бежала так, словно могла убежать от своего сердца, которое, казалось, с каждым новым биением окатывалось не кровью, а ядом – а иначе почему всё внутри было так невыносимо, безысходно отравлено?

Остановилась только на небольшой полянке в лесу у самых холмов. Слева была берёзовая роща, справа почти отвесно скалистый холм, поднимавшийся на высоту примерно в три человеческих роста. Позади шумела вода – там была небольшая плотина, и потому здесь обычно спокойная Карповка становилась похожа на грозную горную реку.

«А может, это и правда знак? – снова пришла та же мысль. – Знак, что мне правда пора начать жить настоящей жизнью, а не пребывать в мечтах? Пусть мне это не нравится, но ведь иначе невозможно!..»

Ведь не я одна такая. Есть много людей, которым что-то не нравится в их жизни, но они же живут.

И я буду жить. Никому больше никогда не расскажу о своих фантазиях, чтобы не быть высмеянной.

Буду притворяться, что мне хорошо, что я интересуюсь всем тем, что интересно остальным, нормальным людям.

Найду себе парня из своего окружения. Мама успокоится, увидев, что я перестала витать в облаках.

Пускай всё это будет напоказ, а внутри у меня будет дыра, ну, так что ж теперь, раз по-другому невозможно. Я машинально прижала руки к груди, туда, где эта самая дыра ощущалась чуть ли не физически, и нащупала свой месяц-талисман, который, как и всегда, был спрятан под футболкой. В порыве отчаяния захотелось снять его и выбросить прямо сейчас же куда-нибудь в чащу или лучше с обрыва в реку.

– На маэри динно? – в голове вдруг вспыхнул возглас – точно лампочка на кухне в час ночи. И так же, как от включенного света разбежались бы тараканы, от этого возгласа на незнакомом языке порскнули в разные углы мысли. А без них я почувствовала себя совсем осиротевшей и голой.

Я медленно обернулась туда, откуда донёсся до меня этот возглас.

В отвесно поднимавшемся скалистом холме светился большой круглый экран. И в нём виделись… существа – не люди, потому что за спинами некоторых возвышались крылья. У одной девушки они были серыми. А ещё у неё были рыжие волосы. Того оттенка гречишного мёда, пронизанного солнечным светом, которого я добивалась сначала на своих волосах, а потом и на своём портрете. Точнее – на её портрете. «Олоримэ!» – вспыхнуло в мыслях. Рядом с ней стояла блондинка с тёмно-изумрудными крыльями. «Тарья!» – уверенно определила я.

«И портал!» – добавила бы ещё полчаса назад. Но сейчас, когда только что принято решение отказаться от фантазий, как можно сказать такое?..

Однако, чем тогда объяснить мое видение? Шизофренией? Увольте, вариант с порталом казался привлекательнее.

У меня была только одна возможность проверить происходящее как можно скорее, и я, не раздумывая, воспользовалась ею: раскинула руки, закрыла глаза, как делала это обычно, представляя себя летящей, и побежала к светящемуся пространству.

Через несколько секунд меня коснулась странная субстанция – я словно упала в желе, прошла сквозь него и выпала с другого конца. Открыв глаза, завертела головой, как флюгером, стараясь разом охватить всё окружающее меня. Олоримэ, Тарья, Эарлан – все точь-в-точь, как я их представляла. От удивления во рту всё пересохло так, что слова прилипли к гортани. Наконец после нескольких неудачных попыток заговорить из высушенных, скукоженных слов составилась фраза:

– Вы всё-таки существуете?

Никто не ответил, потому что Тарья внезапно обернулась и закричала, указывая рукой на что-то у меня за спиной.

Все повернули головы к сияющему провалу, из которого я выпрыгнула несколько секунд назад, и на лицах волшебных созданий отразился ужас. Я тоже медленно перевела взгляд туда, где должен был быть проход в мой мир, молясь, чтобы оттуда не потянулась какая-то междумирная энергия, которая посчитала моё присутствие здесь недопустимым и сейчас хотела вернуть домой.

Но всё оказалось куда лучше, чем я могла предположить. Портал просто закрылся.

ГЛАВА 7

Первой реакцией Олоримэ был призыв стихии и создание щита. Судя по зарябившему воздуху, остальные тоже окутывали выпрыгнувшую из портала девушку защитным коконом. Хотя пока она сидела на земле, изумлённо озиралась и выглядела совершенно растерянной и беспомощной. Как она пережила переход сквозь портал? Может быть, это отразилось на её магии или памяти? Олоримэ с трудом поспевала за собственными мыслями, рядом с которыми в её сознании неслись мысли Тарьи, что ещё больше усугубляло сумятицу. Хорошо, хоть Эвелис по-прежнему молчала.

Девушка из портала выглядела странно. На ней были штаны из плотной тёмно-синей ткани, которые облегали ноги, и бледно-желтая рубашка с очень короткими рукавами, которая так же плотно прилегала к телу. Олоримэ сначала даже решила, что это должна быть нижняя рубашка, на которую положено надевать верхнюю, однако изображение кота заставило её сомневаться – зачем украшать изображением нижнюю рубашку, которую никто не увидит?

– Она не желает нам зла, она не опасна, – наконец, с полной уверенностью сказала Тарья.

Олоримэ облегчённо выдохнула – ясновидящие не обманывались в чужих намерениях.

– Отсутствие разума, однако, тоже может выйти боком, – всё ещё с настороженностью смотрел на незнакомку Нирит. – Иначе как можно объяснить этот безумный поступок?

– Но ведь мы только что выяснили, что у них не развита магия! – воскликнула Тарья. – Она же наверняка даже не понимает, что прошла через портал в другой мир.

– Но она его увидела! Значит, уровень силы у неё побольше, – заметил Эарлан. – Другие ведь портал не замечали.

– Мы можем как-то объясниться с ней? – спросила Олоримэ.

– Можем, – заговорил молчавший до этого Элиор. – Я успел вытянуть из портала язык того мира, точнее той местности, в которой он открыт. И сопоставил его с феррийским, – с этими словами он сделал лёгкий пасс правой рукой, и магия тонкой лентой взвилась и коснулась девушки, всё ещё сидевшей на земле. Девушка не испугалась – что тоже немало удивило Олоримэ и Тарью – но наоборот с восхищением посмотрела и на эльфа, и на едва заметную в воздухе магию. Потом нахмурилась, словно прислушиваясь, как чужое заклинание оседает в теле.