Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 49)
…зелёные огни; пурпурные огни; золотые, багряные, льдисто-голубые.
На фоне полыхающих небес раздвоенная вершина Кимень-горы была как отметина.
Как шрам.
6. Беспощадное солнце
Короткая битва разительно изменила облик пустыни – всюду, насколько хватало глаз.
Там, где были только пески и пески, нынче высился горный хребет; в отдалении он раздваивался, и над долиной, заключённой между скалистыми отрогами, висел густой белёсый туман. Горы окутывала неяркая желтоватая зелень, словно припылённая: невысокие кряжистые деревья, которые ближе к подножью переходили в кустарник, а затем – в островки чахлой, жёсткой травы. Зелень становилась насыщеннее там, где протекала река – а река брала начало с середины одного из склонов и, петляя вдоль скал, постепенно отдалялась от них, пока не иссякала в небольшом оазисе.
Вот в оазисе, в тени пальм с резными листьями, и остановился маленький караван.
Алар, признаться начистоту, не чувствовал дурноты, только усталость, как бывает, если долго-долго бежать, а потом растянуться на траве. Тело ощущалось страшно лёгким, а сердце, кажется, сделалось огромным и заполнило его целиком – и билось гулко, быстро. Сознание оставалось ясным, но сосредоточиться ни на чём не получалось; отдельные мысли вспыхивали вдруг, как искры от костра в темноте, и тут же гасли, не успев толком оформиться.
– Тхарги, – вдруг вспомнил он и напрягся, пытаясь не то приподняться, не то сесть. – Тхарги, а ещё охлаждающие камни, и полог, и…
– Лежи, – мягко толкнула его в грудь рука, изящная, но сильная. – Тайра уже за ними отправилась. А тебе надо отдыхать, после таких-то подвигов.
«Подвигов?» – мимолётно удивился Алар про себя – и вспомнил.
– Я собой стал, – пробормотал он, закрывая лицо руками; ладони были влажные и холодные – или, возможно, это лицо пылало жаром. – Ненадолго, конечно… Дёран?
– Кто ж ещё будет с тобой нянчиться, – ворчливо отозвался тот.
В шатре, тесном и косоватом, места хватало лишь для ложа – и небольшой подушки, брошенной у входа. Тут было свежо и царил полумрак. Дёран сидел у подвёрнутого полога, где было достаточно дневного света, и аккуратно, неторопливо обновлял краску на лице. Окунал кисть в чёрный цвет, вёл по веку вдоль ресниц, делал росчерк к виску, затем брал другую кисть, потоньше, макал уже в красную баночку и выводил над первой линией не то зигзаг, не то завиток…
Алар моргнул; глаза отчего-то болели, как если посмотреть на солнце.
– Все сказители мажутся, как наложницы у богатого вельможи? – брякнул он, не подумав, и тут же прикусил язык. Но Дёран не обиделся вовсе – наоборот, рассмеялся:
– О, им до нашего брата далеко, поверь. Да и это сейчас придворные кокетки выбеливают лица и рисуют их заново, а зубы чернят. А лет семьсот назад признанные красавицы заплетали волосы в косы, лица скрывали под вуалями и носили хисты настолько плотные, что под ними нельзя было различить даже очертания тела… Чем больше девица напоминала бессловесный призрак, тем она красивей считалась. Другое дело мужчины! Вышитые одежды, золотая и серебряная парча, узоры на лице, замысловатые причёски… И я, уж поверь, был самым мужественным из всех, – подмигнул Дёран заговорщически. – Волосы отрастил до пят, и на причёску уходило по три ларца драгоценных бусин. Рукава у меня были такими широкими, что спускались до земли; а как я лицо расписывал! Одних помад ящик был, любого цвета, какого пожелаешь. – Он снова коротко рассмеялся и так же резко умолк. – Да, весёлые были времена. Нынче совсем иное считается красивым – да и правильным тоже.
Дёран поставил обе баночки в шкатулку и, встряхнув кисти, убрал их туда же. Крышка опустилась с громким сухим щелчком. Алар сглотнул; кожа у него покрылась мурашками, словно у испуганного или озябшего мальчишки.
– Кто ты? – спросил он тихо.
– Спрашивал ведь уже, зачем повторяешься? – мягко улыбнулся Дёран в ответ. И – отвернулся в сторону; его профиль на фоне светлого проёма в шатре выглядел словно бы вырезанным из плотной бумаги. – Я жил, как все, и особой судьбы себе не желал. Всегда любил одну женщину, на других и не смотрел, но, пожалуй, заранее смирился с тем, что однажды забуду её – как и всю прежнюю жизнь. Так и случилось. Вот только она не смирилась, видишь ли, и попыталась вернуть меня прежнего… Но эстре не стать снова кимортом, не поможет ни камень памяти, ни целебные элексиры. Она не теряла надежды; река судьбы то разносила нас далеко друг от друга, то сводила вновь, и я сам не заметил, как снова полюбил – ту же самую женщину, что и в прошлой, утерянной жизни. Однако понял это, когда было уже слишком поздно. Она отчаялась; а отчаяние, знаешь ли, толкает на безрассудные поступки. Например, вмешаться в чужую войну – будто там своих мертвецов мало… И лишь тогда, лишившись её во второй раз, окончательно, навсегда, я вспомнил.
Звезда спутника тревожно замерцала, но Алару было не до неё – он сам догадался, что к чему.
«Эхо Миштар».
– А ты…
– А я вернулся в Шимру, – грубо перебил его Дёран, по-прежнему глядя в сторону, куда-то между сумраком в шатре и жарким светом снаружи. – Пытался разыскать нашу дочь, но она и знать меня не желала. Я уходил и возвращался; смотрел, как она брала учеников, как влюблялась, воспитывала детей; те взрослели в свою очередь и тоже заводили семьи… На правнуках я сбился со счёта и перестал следить. Только изредка навещал дочь, наблюдал издали. А потом, на излёте жизни, за несколько лет до сброса она взяла ученика – мальчишку из семьи, древностью способной поспорить с ишмой; умного мальчишку, талант-ливого, но, вот беда, рано осиротевшего, – тихо произнёс сказитель и обернулся к Алару. – В наставницу он, конечно, влюбился без памяти и, когда её настиг сброс, ринулся из столицы прочь. Отыскать, вернуть… Я не выдержал и вмешался.
Алар с трудом вдохнул; голова у него шла кругом.
– Тот мальчишка… Его ведь звали Алаойш Та-ци, верно?
– Алиш, – ответил Дёран спокойно и снова положил ему руку на грудь, заставляя вернуться на ложе. – Тише, отдыхай, куда ты рвёшься… Я не собираюсь уходить, так что позже договорим. Покуда спи.
И хотелось возразить, но сердце по-прежнему колотилось как заполошное, и слабость никуда не делась. Алар послушно лёг и закрыл глаза; в зыбкой темноте плавали яркие пятна.
– Значит, Миштар…
– Вот она-то никогда красавицей не была, – донеслось откуда-то издали, точно с другого конца света – или времён. – Долговязая, чуть сутулая, волосы обрезала нещадно; глазищи как у птицы, круглые и жёлтые… Да, не красавица – а всё же чудо как хороша, лучше её не было и нет. А уж упрямства и вовсе хватило бы на тысячу придворных кокеток, ещё и осталось бы… Ты спи, спи.
Навалилось беспамятство; в следующий раз Алар очнулся на излёте ночи, и Дёрана нигде не было видно, зато на подушке для сидения свернулась калачиком Тайра, уставшая настолько, что она даже не почувствовала, как её перенесли на постель.
Сказитель обнаружился поодаль от шатра, у реки – он сидел на плоском камне у воды и в скупом свете лун чинил семиструнку.
– Если хочешь поесть, то предложить могу только сушёных фруктов, хлеба и воды, – произнёс он, не отрывая взгляда от своей работы. – А если ты за продолжением беседы, то подожди немного: сперва здесь закончу.
Настаивать Алар не стал, тем более что он и впрямь не прочь был перекусить. Горсть вяленых ломтиков чи, маслянистых и чуть солоноватых, сладкая ригма и зачерствелые лепёшки немного притупили голод, хотя за полноценную трапезу бы не сошли. Зато слабость наконец отступила, и руки перестали дрожать.
«Надо же, – пронеслось в голове. – Выходит, я просто-напросто вымотался, и всего-то и надо было, что отдохнуть и поесть».
Прихлёбывая воду из фляги, он наслаждался прохладным ночным ветерком, чёрно-синим небом над головой в частой крошке звёзд и поглядывал изредка на чуткие пальцы сказителя, распутывающие то ли тонкий шнурок, то ли нить… А потом присмотрелся чуть иначе, больше обращая внимание на морт, да так и застыл.
Воздух показался вдруг каким-то уж слишком зябким.
– Это ведь струна для твоего инструмента, – тихо произнёс Алар, отставляя флягу с водой. – Из чего она сделана?
Тонкий-тонкий шнурок впитывал белесоватую дымку морт с той же алчностью, с какой пески пустыни, иссушённые жаждой, поглощают дождь. Дёран слегка направлял морт кончиками пальцев и сосредоточенно хмурился – нечто подобное он явно проделывал не впервые и успел уже наловчиться.
– А то ты сам не догадываешься, – улыбнулся он, на мгновение отвлекшись от своего занятия и поймав взгляд Алара. – Для чего, думаешь, я волосы никак не отстригу, хотя мыть их в дороге – одно наказание?
Чем дольше Алар вглядывался, тем больше видел – и отчего-то ему становилось не по себе.
– Прядь волос киморта… И мирцит, верно?
– Верно, – подтвердил Дёран, вновь опуская глаза. – Единственная удавка, которую можно спутнику накинуть на шею, хоть шеи-то у него, по правде сказать, и нет… Шучу. Что морщишься? Неприятно?
– Неприятно, – не стал спорить Алар. И не удержался от вопроса: – Выходит, ты разобрался в природе спутника? Разгадал его?
– Я-то? – фыркнул он в ответ, закрепляя струну на инструменте. – Нет, разумеется, я ведь всего лишь смазливый придворный щёголь, моё дело – красоваться и пустословить, а учёной девой была Миштар, вот она бы, пожалуй, разобралась… А я усвоил только несколько приёмов, как держать спутника в узде: что-то мне подсказали, до чего-то сам дошёл.