Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 40)

– Молчать, – приказал Алар. С каждой секундой омерзение его росло, и всё сложней было удержаться и не сдавить посильней чужую тощую шею с кадыком, ходящим туда-сюда. – Говорить можно, только когда я спрашиваю. «Скот» – это?..

– Четверо мужчин и девять женщин разного возраста, о господин, и двух я должен…

– Обычных людей?

– Ки… кимортов.

Алару пришлось глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, прежде чем продолжить расспрашивать.

О том, сколько охраны в оазисе – «дюжина воинов с морт-мечами, господин»; о том, для чего кимортов держат здесь – «временно, временно содержат, господин; а иных для утехи, а иных затем, чтоб лекари свои снадобья испытывали»; о количестве мастеров, изготавливающих дурман, о том, многие ли торговцы участвовали в переправке «скота» от города к городу, от хозяина к хозяину… На какие-то вопросы купец отвечать не желал, а на другие – не мог, но, так или иначе, вскоре Алар узнал уже всё, что было нужно.

А когда закончил – остановил купцу сердце.

– Рейна, тебе на такое смотреть, наверное, не стоит… – с запозданием спохватился он. Обернулся, оценил её взгляд, внимательный, лихорадочно-спокойный – и усмехнулся. – Хотя, может, именно тебе и нужно.

А вот Тайра в смятении отвернулась, кусая губы.

– Думала, ты его пощадишь.

– Его-то? Незачем, – нахмурился Алар. Спутник в мече пока молчал, но время, отпущенное на сражение, неумолимо уменьшалось с каждым мгновением промедления. – Сперва, пожалуй, избавимся от стражи, а затем можно и в мастерскую наведаться… Ах, да, второй купец, любитель поразвлечься со свежим «товаром».

Волна морт вкатилась в галерею, где, завалившись набок, храпел другой пьянчужка.

Послышался хруст ломающихся позвонков, отчётливо ясный в ночной тишине.

Дышать Алару стало чуть полегче.

Кто бы ни обустраивал оазис, кимортов он знал хорошо – и понимал, как можно от них защититься. Яд был здесь везде, и в воздухе, и в воде, и даже сам песок, кажется, пропитался отравой… Несведущего всё это могло застать врасплох.

«Да и нас-то почти застало, – пронеслось в голове. – Если б не перстень Тайры…»

О том, что тогда бы произошло, размышлять не хотелось.

…Но если бы киморт оставался настороже и отрава бы его не затронула, то защитники оазиса ничего бы не смогли поделать.

Как сейчас.

У наёмников, охранявших это место, не было общей казармы, как, к примеру, у городской стражи. Они жили в приземистых глинобитных домах, расположенных у внешней стены, по одному или по двое. Кормили наёмников на общей кухне; имелась и площадка для тренировки – за дворцом, напротив мастерской для лекарей. Торговцев, посредников и поставщиков ингредиентов для изготовления дурмана размещали в одном из пяти гостевых особняков в зависимости от ранга. В редких случаях их допускали во дворец, возведённый в точности посередине оазиса – но либо в пиршественную залу, либо в подземелья, где держали «скот».

Сам же дворец принадлежал хозяевам, но их купец не сумел назвать – или не посмел.

– Дюжина воинов, – пробормотал Алар, вслушиваясь в отклик морт, проникшей в каждый закуток в пределах внешней стены. – Два охранника у одного купца и три у другого… А это кто? Наверное, слуги или личные рабы… Старик – верно, мастер. И два подмастерья… Итого двадцать три человека.

Церемониться с наёмниками, вспомнив рассказ купца, он не стал – казнил их тихо и бескровно. Так же поступил и с охранниками; рабов крепко усыпил, рассудив, что им-то выбора не давали, помогать хозяевам или нет. Мастера и двух его помощников тоже погрузил в глубокое забытьё, намереваясь позже хорошенько допросить… И лишь затем, убедившись, что больше никто не сможет ему противиться или атаковать в спину, направился к мастерской.

– Заберём оттуда рецепты и образцы этой отравы, – объяснил он по пути. – Да, и пора бы от неё воздух очистить, что ли.

Тут же, повинуясь его воле, угасли жаровни в оазисе и задул сильный ветер, унося дурман далеко-далеко и без следа развеивая над пустыней. Туда, где он никому не причинил бы вреда… И только промелькнула тревожная мысль:

«Слишком уж легко всё получается».

Мастерская оказалась небольшим домом с толстыми глинобитными стенами, вроде того, что строят для небогатых семей, с обширным подвалом, где в ростовых кувшинах и сундуках хранились основные ингредиенты. Старик мастер был человеком старательным, дотошным, а потому вёл сразу несколько тетрадей: в одной записывал результаты опытов, в другой – итоговые рецепты с выверенными и испытанными пропорциями, а в третьей… в третьей описывал сами испытания, и первая запись была сделана гораздо более молодой и твёрдой рукой, более двадцати лет тому назад.

Алар наскоро пролистал все три тетради. Углубляться в чтение ему сейчас не хотелось – и без того уже мутило, да и время поджимало… Записи он сунул себе за пазуху; склянки с образцами Дёран сложил к себе в заплечную суму, рассовав по мелким кармашкам.

Оставалось самое сложное.

«Скот… жертвы».

– Мы сейчас спустимся в подземелье и выведем пленников, – тихо произнёс он, собираясь с духом, поскольку уже догадывался, что за зрелище предстанет их глазам. – Один из купцов прибыл в оазис с двумя повозками. Для тринадцати человек это тесновато, но нам лишь бы подальше убраться, хоть бы и вповалку ехать… Не нравится мне эта морт вокруг оазиса, – вырвалось у него.

– Липкая, – пробормотала Рейна, утыкаясь взглядом в пол.

Волосы надо лбом у неё взмокли; жилка на виске билась часто-часто.

«Утомилась девочка… Ну, немудрено – продержаться столько времени».

– Да, липкая, – кивнул Алар. И украдкой вытер шею сзади, под волосами: его тоже кидало в пот от усталости. – В подземелье будь особенно осторожна. Подозреваю, что там дурмана ещё больше и пары вдохов хватит. Справишься?

Она кивнула и расправила плечи, бодрясь, точно всем своим видом хотела сказать, что готова к испытаниям… Вот только к тому, что было в подземелье, не готов оказался никто, включая Алара.

Во дворце властвовал полумрак – и прохлада. Кое-где мерцали светоносные камни – золотым, пурпурным, бледно-розовым… Мягко журчала вода в фонтанах; покачивались нежные гроздья цветов на длинных стеблях, прямых, точно стрелы. Убранство напоминало, скорее, о домах потомственных шимри, чем о роскошных чертогах южан, разбогатевших на торговле: ширмы, низкие столы с изящными приборами для письма – чернильницами из нефрита, драгоценными кистями, стопками ароматной бумаги… Один раз попался на полу золотой гребень, украшенный фиолетовыми цветами из эмали, и вид его отчего-то вселил тревогу.

У входа в подземелья распростёрся на полу мертвец, лицом вниз, в луже кисло пахнущего вина – видно, судьба настигла его, когда он только-только наполнил чашу и собирался сделать глоток. Тяжёлые двери были закрыты снаружи на засов, но и только – ни ловушек, ни тайных замков. За ними обнаружилась анфилада из дюжины комнат; в каждой из них – ещё по две двери, слева и справа, и некоторые из этих помещений пустовали, как подсказывала морт, а в других ощущалась жизнь.

И дурманных благовоний здесь было столько, что воздух помутнел.

Отбросив колебания, Алар распахнул ближайшую дверь, за которой почувствовал чужое присутствие – и застыл на пороге.

– Что за?.. – вырвалось у него.

Комната точь-в-точь напоминала покои некоторых хозяек в пьяных домах Шимры – тех домах, в которые не всякий благопристойный горожанин отваживался заглянуть. Много шёлка и парчи, расписных бумажных фонарей и красивых безделушек; роскошное ложе, усыпанное подушками и лепестками цветов; на дальней стене вместо картины или гобелена – плети, кнуты и розги… В противоположном от ложа углу стояла бронзовая лохань, наполненная ароматной водой; там сидел, бессильно скорчившись, юноша с гладкими чёрными волосами длиной до пояса, чем-то неуловимо похожий на капитана-проходимца, спутника Фогарты. Услышав скрип двери и чужой голос, он испуганно вскинулся, неловко перевалился через край, изрядно расплескав воду, поклонился, стукнувшись лбом об пол, и забормотал:

– Позволь услужить тебе, госпожа, со всей страстью, жажду услышать, чего ты желаешь… – На его обнажённой спине отчётливо выделялись следы от плети, и уже поджившие, и совсем свежие. – Этот смиренный раб с радостью ждёт…

«А он ведь киморт, – осознал Алар, чувствуя предательский холодок. – Как давно он здесь? Сколько ему лет?»

Тем временем пленник украдкой посмотрел на них – и побледнел ещё сильнее.

– Я готов, – произнёс он помертвевшим голосом. – Я на всё готов, и, если такова воля госпожи, я могу… я хочу…

И пополз к ним на коленях, тяжело опираясь на дрожащие руки.

Дёран опомнился первым. Метнулся в сторону, подхватил покрывало с ложа, окутал юношу – и вздёрнул на ноги, а затем произнёс твёрдо, глядя ему в глаза, очень красивые, ярко-синие, но словно стеклянные:

– Мы пришли тебя спасти. Нет тут никакой госпожи. Слышишь?

Юноша моргнул недоверчиво, силясь осознать сказанное… а потом резко, свистяще выдохнул и осел вниз.

Его била крупная дрожь.

Оправился он, впрочем, быстрее, чем можно было ожидать. Скорее измождённый, чем сломленный, он торопливо, неловко оделся и завязал волосы лентой; ноги юношу держали плохо и подгибались, однако чужой помощи он не принимал и прикосновений избегал, только к Дёрану старался держаться поближе.