Софья Ролдугина – Вершины и пропасти (страница 39)

Просыпаться пришлось за несколько часов до заката, чтобы завершить путешествие до рассвета. Жрица уверяла, что оазиса они достигнут к следующему утру, если станут двигаться только по темноте, но, к удивлению Алара, ещё в середине ночи запах пустыни вдруг изменился. Повеяло чем-то сладковатым, дымным – и горьким одновременно. Маятник в руке странно дёрнулся…

– Дурман! – выкрикнула вдруг Тайра, вскидывая руку: перстень на безымянном пальце у неё ярко опалесцировал. – Яд в воздухе!

Иных пояснений и не потребовалось.

Пожалуй, Алар был готов к этому с тех пор, как столкнулся с дружинниками, похитившими Рейну – и ждал даже.

Раз – спутник очутился в мече.

Два – и морт, неохотно отозвавшись, расплескалась вокруг, вместе с вдохом вошла в лёгкие, вытесняя отраву.

Три – и воздух на три шага вокруг очистился, потрескивая, и повеяло вдруг свежестью, как после дождя.

– Рейна, – тихо позвал Алар, поглаживая рукоять меча. – Видишь границу моих сил? Теперь и до тех пор, пока я не прикажу, очищай воздух на шаг дальше. Как я научил, помнишь? Здесь ничего сложного, как дым от костра в сторону отгонять… Что бы ни случилось, это твоя забота. Даже если я замертво упаду. Поняла?

Губы у неё задрожали. Однако наказ она выполнила в точности и очистила воздух ещё на два локтя дальше: теперь, даже если б защита Алара пала, отрава всё равно бы их не достигла.

«На меня надежды нет, – думал он, касаясь эфеса. – Кто знает, когда спутник вырвется… Но пока разум ясный, пока дурмана в крови нет – отбиться можно. Или сбежать».

– Если упадёшь, я тебя поперёк туловища верёвкой обвяжу и так домой уволоку, – сказала вдруг Рейна громко и ясно, хоть голос у неё и дрожал немного. – Понял?

У Алара только смешок вырвался. А Дёран, снимая семиструнку с плеча и перевешивая вперёд, словно перед выступлением, улыбнулся:

– Он пошутил. В его силах эту пустыню сделать снова цветущей – или небо на землю обрушить… А если сил всё-таки не хватит, так есть кому подсобить, верно?

Рейна просияла улыбкой – и закивала; бусины на концах тонких косиц запрыгали у лица, точно живые. А Тайра, рассматривая на вытянутой руке потускневший перстень, буркнула:

– Ишь, смотри… Видать, любит тебя девка всем сердцем, если даже издали сумела защитить…

– Что? – обернулся Алар. И нахмурился. – Откуда у тебя кольцо?

– Откуда, откуда – от меньшой сестрицы, – фыркнула Тайра. – Тебе-то какое дело?

Настаивать на ответе он не стал: спутник тревожно завозился в мече… Да и важней сейчас было другое.

Ветер и впрямь донёс от оазиса, скрытого пока ещё в ночном мраке, отраву. Немного, по счастью, но будь её чуть больше, и Алар бы очень скоро лишился сил, да и ученица его тоже, и тогда пришлось бы задержаться на день-другой, ожидая, пока яд выйдет из крови, и можно будет снова взывать к морт.

А времени-то как раз и не хватало.

Дальше нестись сломя голову было нельзя. Пришлось спешиться, уложить тхаргов на песок и накрыть их укреплённым пологом на случай, если пройдёт садхам. Там же они оставили припасы и вещи, включая охлаждающий камень – всё, кроме нескольких фляг с водой… Маятник, хоть и завис поначалу в нерешительности, поколебавшись из стороны в сторону, снова указал на оазис, очертания которого уже ясно просматривались через окулюс.

– Его скрыли киморты, – пробормотал Алар, всматриваясь в дрожащий, призрачный образ. – Вот что имел в виду мастер… «Тот, кто пожирает членов своей семьи». Что ж, если там правда содержат кимортов-рабов, то лучше и не скажешь.

– Войдём и узнаем, – задумчиво сузил глаза Дёран, и лицо у него стало недобрым. Глянул на Тайру искоса. – Точно не хочешь остаться с тхаргами?

Она с вызовом вздёрнула подбородок:

– А ты? У меня-то хоть есть пара ножей, я врагу горло перережу – и рука не дрогнет. А у тебя и вовсе одна семиструнка. Ею, что ли, отбиваться станешь?

Веки у него были подведены краской – багровой, как спёкшаяся кровь, и чёрной, как сажа; линии тонкие, летящие, вытянутые к вискам… Обычно это казалось красивым, но сейчас отчего-то выглядело страшным, а ясные голубые глаза точно пылали – как ледяная луна.

Тайра сглотнула и отвернулась.

– Музыка может убивать не хуже, чем холодное железо, – мягко произнёс он. Так, словно вот-вот улыбнётся… однако не улыбался. – И слово тоже. А я, видишь ли, и музыкант, и сказитель.

И – коснулся семиструнки.

Звук получился неровный, тягучий; поначалу высокий, он постепенно стал ниже, а затем, уже затухая, вышел снова на пронзительно-высокую, острую ноту. Алар сглотнул, внезапно осознавая, что во рту у него пересохло – и что сердце, кажется, только что не билось.

– Кто ты? – спросил он тихо.

– Странник без дома и без рода, – ответил Дёран, точно поддразнивая его. И наконец улыбнулся, развеяв напряжение. – И твой друг. Бываю там и здесь, слушаю то и это… И слышал, к примеру, что если такой меч, как у тебя, напоить кровью, то звезда не покинет его, пока кровь не иссякнет.

Сказал – и двинулся к оазису, такими лёгкими шагами, что издалека могло померещиться, будто он вовсе летит.

– Эй! – Алар запоздало опомнился и побежал за ним, неловко поскальзываясь на осыпающихся барханах. – Что это значит-то?

– А мне почём знать? – крикнул Дёран, не оборачиваясь. – Я-то просто сказитель. Ты эстра, тебе видней.

Близость оазиса оказалась обманчивой: идти пришлось около получаса. Но чем ближе они подходили, тем явственней проступала из темноты морт, которая окутывала его и скрывала от посторонних взглядов. Странной она была: ярко-розовой, переходящей в пурпур, тёплой, обволакивающей, сладкой… Пусть Алар и знал, что ни на киморта, ни на эстру напрямую невозможно воздействовать морт, но касаться ядовито-яркой дымки и тем более вдыхать её ему не хотелось.

Так, словно он уже прежде встречал нечто подобное – и подспудно понимал, что оно может навредить.

«Наобум соваться нельзя, – пронеслось в голове. – И грубо сметать – тоже… Киморт, который создал защиту, может почувствовать это. А если осторожно раздвинуть?»

Сделав остальным знак остановиться, он вынул из ножен меч – так, чтоб удобнее было работать – и воздел его, собирая морт; не слишком много, но достаточно, чтобы окутать часть укреплений вокруг оазиса. Затем наполнил её стремлением, подсмотренным, если честно признаться, у Телора, мастера мороков и обмана… и медленно, осторожно влил в дурманное облако.

Это было похоже на то, как если в воду лить чернила.

Часть облака потемнела, изменяясь – и выгнулась вдруг, принимая образ арки.

Аккурат напротив ворот в стене из белого камня.

– Гляди и запоминай, – произнёс Алар, глянув на Рейну; та восхищённо замерла, разинув рот: сложные преобразования до сих пор приводили её в восторг. – Если всё получится, то ты научишься новому… А если нет, так хоть подумаем потом вместе, где я ошибся. Ну, идём.

Кто бы ни обитал в оазисе, на обычную стражу он не полагался. Охрана, если она и была, сейчас крепко спала, да и сама стена высотой всего в два человеческих роста вряд ли защитила бы от садхама или от каравана мертвоходцев. Внутри, за ней, было прохладно и, пожалуй, сыро немного; вдоль широких улиц, мощённых светлым булыжником, плавно катились ручьи, заточённые в желоба. В воздухе плыла дымка, видимая даже простому глазу – тот самый дурман, что лишает кимортов сил. Всюду росли пальмы, цвели золотистые и пурпурные цветы – пышные гроздья на тонких чёрных прутьях с листьями-иголками, а постройки увивал вьюн, какой часто встречался в Шимре.

В самом конце же улицы, упиравшейся не то в скромный дворец, не то в чересчур роскошный особняк, росла большая, раскидистая эрисея, по меньшей мере столетняя – и сплошь усыпанная белыми бутонами, готовыми вот-вот распуститься.

И вот там, под эрисеей, Алар ощутил наконец присутствие живого человека.

– Не киморт. Мужчина средних лет, пьяный, – шепнул он, осторожно касаясь чужака морт. – И вокруг никого… Трезвых никого, – поправился он, ощутив чуть дальше, в доме-дворце, ещё одного пьянчужку, спящего уже. – На нём много золота – это не простой стражник.

– Мне его пленить? – спросила Тайра тихо, доставая из-за пояса нож.

– Я сам.

Мужчина оказался купцом средней руки из Ашраба, дальним родственником некоего важного человека из конклава, прибывшим в оазис дюжину дней назад. Не в первый раз: сюда он приезжал каждые три-четыре месяца, доставлял товар, забирал товар, а затем отправлялся дальше. Нынче вечером ему вздумалось выпить перед дальней дорогой. Купец изрядно набрался, поленился искать уборную – и, аккурат когда он справлял под эрисеей нужду, его спеленали, как младенца, не позволив даже штаны натянуть.

До смерти перепуганный, он бы даже мать родную продать согласился, не то что ответить на вопрос-другой.

Оазис, по его словам, делился на две части: «мастерскую лекаря» и «загон для скота». В мастерской изготавливали дурман, который здесь был повсюду – в воде, что текла по желобам, в дыме, поднимавшемся над жаровнями… А всё для того, чтоб «скот» не мог сбежать.

– И сколько же у вас здесь сейчас «скота»? – тихо спросил Алар, уже догадываясь, что скажет купец.

– Тринадцать голов! – просипел тот, бешено вращая глазами. Голоса он почти был лишён, да и двигаться не мог – морт держала крепко его сухое, жилистое тело. – Двух я должен в Ашраб отвезти, на замену бежавшим… помилуйте, господин, пощадите…