Софья Ролдугина – Север и юг (страница 82)

– А я трус, что ли? – выразительно сощурился рыжий, положив руку на пояс, где крепился кинжал.

– Ты новенький, тебя садхам ещё на зуб не пробовал, – остудила его пыл Фогарта и спросила: – А почему ты считаешь, что это девочка? Ну, так и есть, конечно, только мне пришлось её вдоль и поперёк морт изучить, чтоб наверняка узнать, а ты сразу сказал.

– А она мне понравилась, – бесхитростно признался Иаллам и постучал пальцем по прозрачной сфере. Ящерка повернула голову, следя за ним как зачарованная. – У меня на красивых девиц чутьё, я их и под семью покрывалами узнаю. Если мне кто-то понравился, а лица не видать – наверняка красавица, тут и гадать не надо. Ни разу не ошибался.

– Тут достаточно один раз ошибиться. Смотри, назовёшь ещё «красавицей» какого-нибудь забияку с горячей кровью – и попрощаешься с головой, – посулил ему Сэрим мрачно. – Вот был один случай… Кхм, – обернулся он на Фог и смущённо кашлянул. – Впрочем, ну его. Давайте, что ли, я вам на флейте сыграю, чтоб пустыня шибче под ногами бежала?

– С хорошей музыкой и путь короче, – охотно согласился Иаллам, который и рад был оставить тему про красавиц и конфузы. – А можешь что-нибудь северное вспомнить? Я родных песен лет десять не слышал, с тех пор как меня в Кашим увезли.

…В Ишмирате слагали долгие баллады о счастливой любви, но звучали они так, словно кого-то хоронили, и инструменты надрывались от плача; в пустыне пели о смерти, но под разухабистые мелодии ноги сами пускались в пляс. А на севере в чести были песни о храбрых воинах и жестоких сечах, но если кто-то не знал языка, то мог бы решить, что речь идёт о жарких ночах, что делят влюблённые, о томных взглядах, о клятвах верности и об изменах.

Даже сейчас, когда флейта пела без слов, от смущения кровь приливала к лицу – и хотелось пустить тхарга вскачь ещё быстрее, чтоб ветер остудил разгорячённые щёки.

Небо на западе стало чёрным-чёрным, а на востоке медленно разгоралась бледная золотисто-розовая полоса. Песок будто сам тёк навстречу, точно огромная река без берегов, без края; барханы вздымались, подобно волнам; изредка встречались нагромождения камней или заросли кустарника, ощерившегося шипами. А над пустыней в тёмно-синем холодном сумраке сияли и перемигивались звёзды, и Иаллам щурился на них, определяя путь, направлял тхарга уверенной рукой… и иногда подпевал шёпотом, еле слышно – что-то про белые снега, где сгинуть легче лёгкого, и цепочку капель крови, алых, точно спелые ягоды.

– А ты умеешь говорить на лорги? – тихо спросила Фог, когда Сидше поравнялся с нею, странно задумчивый и точно бы отстранённый.

– Разве что немного, – качнул он головой неопределённо. – На севере я почти не бывал.

– А хотел бы?

– Разве что ты с собой позовёшь, красавица.

Ответ был явно шуточный, и Фогарту он отчего-то разозлил.

Ночь ещё не кончилась, когда впереди показались огни; Иаллам, изрядно удивлённый, сделал знак остановиться.

– Вот мирцитовый рудник, – произнёс он, вглядываясь в густой предрассветный сумрак. – Быстро мы до него добрались – я думал, уже солнце взойдёт, когда приедем. Вон дорога змеится, видите? Еле-еле видна. По правую сторону от неё одно поместье Радхаба, а по левую – другое. Куда сперва поедем?

Фог хотела уже спросить совета у остальных, но вдруг ощутила вдали слабое возмущение морт, почти скрытое за мощными волнами энергии вокруг рудника, и решительно ответила:

– Вон туда – влево от дороги. Что бы там ни происходило, хорошего ждать не стоит. Значит, сначала лучше там осмотреться.

– И правильно – чего беду за спиной оставлять? – согласился Сэрим, поворачивая тхарга. – Ну, помчали! Иаллам, показывай путь.

На охрану своих владений Радхаб не поскупился – это стало ясно ещё издали. На расстоянии в тысячу шагов от поместья стояли невысокие – человеку по колено – столбы с вмурованными в них мирцитовыми капсулами. Если бы кто-то попытался пересечь невидимую черту, не имея пропуска от хозяина, то через некоторое время ощутил бы сильное удушье, а стража получила бы сигнал – и кинулась бы навстречу нарушителю. Сам дворец был обнесён белой стеной, с виду узорчатой, лёгкой, точно сплетённой из паутины, однако для врагов она стала бы неодолимым препятствием, которое ни тараном не проломишь, ни с налёту не перескочишь. Внешняя часть поместья состояла из нескольких башен, соединённых галереями; в башнях – их оказалось шесть, по числу углов, – несли дозор воины, вооружённые стреломётами с особыми зарядами, которые воспламенялись бы неугасимым пламенем при попадании в цель.

– Да-а, – выдохнула Фог восхищённо. – Такая крепость, пожалуй, целое состояние стоит, не всякий родич самого ишмы смог бы себе позволить такое. Она выдержит осаду небольшой армии… да и не каждый киморт тут пройдёт невредимым.

– А ты? – коротко спросил Сэрим.

Выглядел он так, словно уже знал ответ.

– А у меня учитель был хороший, – откликнулась она, сдвигая окулюс вниз со лба. – Та-ак… Работа небрежная, есть, за что зацепиться. Но сперва надо другой вопрос решить.

– Люди, – понимающе кивнул Сидше.

– Люди, – согласилась Фогарта. И добавила, скрывая волнение: – Хорошо, что мы перед самым рассветом пришли. Почти все крепко спят, меньше работы.

Она не стала уточнять, что попросту побоялась бы насылать сон на целое поместье разом в разгар дня, когда на кухне жарко растоплены печи, а прислуга занята работой; ведь если человек внезапно потеряет сознание, то может и кипятком обвариться, и каким-нибудь инструментом по себе же попасть, и с высоты свалиться… А брать ответственность за чужие смерти Фог пока не была готова.

Пустыня неохотно отдавала морт, к тому же энергию оттягивал к себе мирцитовый рудник, расположенный неподалёку. Первая попытка едва не окончилась провалом. Собрать достаточно силы не удалось, а сфера, в которой сидел садхам, треснула из-за того, что внимание рассеялось.

«Этак я сама всех покалечу, и никаких вражьих воинов не надо, – пронеслось в голове. – Что бы учитель сказал, если б меня сейчас увидел… Стыд».

Фог только успела это подумать – а затем ощутила далеко-далеко, в глубине поместья, два тусклых огонька, похожих на две свечи на сквозняке.

«Неужели киморты? А почему второй такой слабый? То появляется, то пропадает… Он ведь… не умирает?»

Дыхание перехватило, точно под рёбрами вдруг появился скользкий, холодный ком – а потом накатил вдруг гнев, резкий, обжигающий, как тогда, на невольничьем рынке.

– Они ведь даже не понимают, на что замахнулись… на кого замахнулись, – прошептала Фогарта, рывком стягивая к себе морт отовсюду, куда только могла дотянуться; от неба и до недр, от горизонта до горизонта. – Эти, погрязшие в алчности… ослеплённые властью…

Морт заворачивалась вокруг неё гигантской воронкой; воздух точно загустел, и каждый вдох теперь давался с трудом. Иаллам закашлялся, неосознанно царапая ногтями ткань рубахи на груди; Сидше выглядел бледным, но сохранял невозмутимый вид. И только Сэрим стоял, разинув рот, и глядел в небо, точно мог видеть пресловутую воронку.

– Вот те на, – пробормотал он. – Как бы опять гроза не разразилась.

Но Фог некогда было размышлять об этом.

Она накопила достаточно силы – и выплеснула её перед собой, прямо на песок, так что незримая волна с вложенным в неё стремлением заполнила собой и поместье, и пустыню вокруг него. Людей во владениях Радхаба отказалось не так уж много – с дюжину стражников, четыре охранника для внутренних покоев, два десятка рабов… Под дворцом обнаружились обширные подземелья, и там тоже были воины, пять человек, из которых бодрствовали двое.

И – трое пленников, двое из которых были кимортами, причём один…

«Младенец? – недоумённо нахмурилась она, не доверяя собственным чувствам. – Померещилось, наверное. Кимортом ребёнок в четыре года становится… Впрочем, морт может начать сгущаться вокруг него и раньше, тут издали и перепутать недолго, кто есть кто. Надо туда добраться и посмотреть на всё своими глазами».

А вслух сказала:

– Идём. Путь открыт, но времени не так много, не больше трёх часов – наведённый сон крепок, но недолог.

– А что со сторожевыми башнями? – спросил Сэрим, украдкой вытирая с висков испарину.

Ответом ему был громкий треск – каменные столбы осыпались на песок мелкой крошкой, а мирцитовые капсулы разом лопнули по шву.

По сравнению с дворцами михрани и Ачира поместье Радхаба отличалось скромностью отделки. Ни драгоценных металлов, ни искусной мозаики, ни разноцветных витражей – зато в избытке хватало крепких дверей и прочных засовов, а толстые стены не пропускали ни звука. Больше всего это походило на темницу, обустроенную так, чтоб тюремщик мог жить неподалёку от своих пленников и не испытывать притом сильных лишений. Роскошно, кричаще даже, была обставлена лишь одна спальня и две примыкающие к ней комнаты – их Фогарта разрушила с непередаваемым удовольствием, превратив в каменные коробки, наполненные пылью и гарью.

– Жаль, – пробормотал Иаллам себе под нос. – Можно было бы сперва драгоценные камни с изголовья кровати отковырять…

– Жадность – это плохо, – наставительно ответил ему Сэрим, пытаясь украдкой поддеть ножом драгоценный камень, инкрустированный в чудом уцелевший светильник. – Надо знать меру…

– Забирай его весь, – так же тихо подсказал Сидше. – Он из золота.