Софья Ролдугина – Север и юг (страница 74)

– И то дело, – согласился Алар, сворачивая карту. – Завтра обсудим, как быть и куда идти, а нынче уже ночь на дворе.

Время и впрямь было позднее. Умолкли ночные птицы; туман оседал мельчайшими каплями – на бортах телег, на шатрах, на листьях и траве, на земле, на подготовленных в запас дровах, пропитывал влагой одежду… Становилось зябко. Купальни уже опустели: кьярчи приехали сюда на два дня раньше и успели уже насладиться горячими источниками, а Рейна, уставшая после тяжёлой дороги, не стала плескаться долго и сейчас укладывалась спать. Маленький деревянный кораблик, который Тайра выстругала ей на потеху, удрал по отводному каналу в реку и теперь покачивался на волнах у другого берега, с каждой минутой уплывая всё дальше.

«Жалко, если потеряется», – подумал Алар, но отчего-то вылавливать его не стал.

Над купальнями туман стоял гуще, чем в других местах. Со дна изредка поднимались пузыри. Вода попахивала чем-то кисловатым и чуть затхлым, но спутник нашёптывал, что-де это говорит лишь о её пользе, а потому запах противным не казался. На дне сумки, кроме запасной одежды, нашлось несколько мешочков с ароматными травами, собранными в горах на юге, – они пошли в ход, и разлитое над водой терпкое благоухание напомнило о чём-то неуловимом, забытом… потерянном навсегда.

«Правильно говорят, что ночь тревожит сердце, – подумал Алар, окунаясь с головой. – А мне пока тревожиться недосуг. С делами бы разобраться».

Трели дудок, песни и дребезжание бубнов постепенно стихали: табор готовился ко сну. Сквозь плотный туман и ширмы из морт посторонние звуки почти не проникали, и мало-помалу стало казаться, что вокруг источников и вовсе никого нет – только ветви деревьев на фоне ночного неба да ветер, шныряющий в кронах. Костры горели слабо, бездымно и скорей напоминали потешные иллюзорные огни, которыми в Шимре киморты расцвечивали небо на праздники.

Чужие шаги в наступившей тишине прозвучали как гром.

– Кто здесь? – обернулся Алар, привставая на нижней ступени; потревоженная вода плеснула в грудь. Гостью он узнал почти сразу, не успев встревожиться даже. – А, это ты.

Тайра выступила из темноты, обхватывая себя руками, непривычно тихая, с распущенными и чуть влажными ещё после купания волосами.

– Кто ж ещё, – негромко откликнулась она, глядя на него из-под опущенных ресниц. – Больше ничего не скажешь?

Тут же пронеслись вихрем воспоминания о неожиданном поцелуе, и язык точно к нёбу примёрз. И дурак бы догадался, зачем женщина посреди ночи пришла к мужчине в купальню – тем более простоволосая, в тонкой алой рубахе на голое тело, с платком, наспех накинутым на плечи.

«Тут как бы лишнего не сказать».

Тайра ведь нравилась ему; её прикосновения, случайные и не очень, были приятны, а от шутливых перепалок становилось теплей на душе. И слишком, слишком легко получалось представить, как они просыпаются вместе – и Тайра лениво утыкается ему в плечо… Казалось бы, чего проще, улыбнуться и позвать: «Подойди» – ей ведь не требовалось ни признаний в любви, ни обещаний зажечь на небе новую звезду, что киморту вполне по силам.

Просто слова; просто улыбка.

…Но царапалось в груди неприятное чувство, точно он кого-то предавал.

– Ты этот камешек даже в купальне не снимаешь, – произнесла наконец Тайра, явно устав ждать ответа. – Подарок, что ли?

Алар машинально накрыл ладонью кулон на шнурке, ощупывая кончиками пальцев полустёртые-полусколотые буквы; перед глазами пронёсся размытый образ – край бирюзовых одежд, волосы, в которых запуталось солнце…

– Нет, – ответил он, с трудом разомкнув губы. – Напоминание. О ком-то очень важном.

– Значит, так.

Стремительно, как потревоженный зверь, она развернулась и пошла прочь, кутаясь в платок. Видение – бирюзовые блики, солнечные отсветы – исчезло, толком и не оформившись, и Алар спохватился, что наговорил-таки того, чего не следовало.

– Тайра, погоди, – позвал он, поднимаясь на ступеньку выше. – Давай хотя бы… Вот же!

Ступень проскользнула под ногой. Он неловко взмахнул руками, но не удержал равновесия – и врезался коленом в лестницу. Из глаз разве что искры не посыпались, в горло хлынула вода… Пока он отфыркался и откашлялся, Тайры уже и след простыл. Тарри встретил его у костра – с понимающим прищуром, даже, пожалуй, с сочувственным – и поболтал в воздухе оплетённой бутылкой.

– Сестра злая спать пошла, – сообщил он. И усмехнулся: – Может, всё же выпьешь чарку-другую перед сном? Не бойся, я, как с дружинниками, с тобой шутковать не буду.

Чувствуя себя распоследним дураком, Алар глубоко выдохнул… и махнул рукой:

– Да почему б и нет? Только если я спьяну чудить начну, знай, это твоя вина.

– Напугал тоже! – Тарри, похоже, искренне обрадовался согласию. – Да ты-то в прошлый раз не больно набедокурил – спел песню на незнакомом языке да завалился спать. Авось хоть сейчас нас позабавишь, зря мы, что ли, с тобой, колдуном, дружбу водим?

Первый глоток показался и кислым, и горьким, но с каждым следующим сладость прибывала – пока не растворила в себе и сомнения, и тревоги.

Стало легко.

…А небо над долиной окрасилось в яркие-яркие цвета – бирюзы, ржавых закатных лучей, сверкающих южных песков и пронзительной зелени, как лист на просвет, как глаза у строптивой красавицы-кьярчи.

Казалось бы, утром неминуема была буря, однако рассвет пришёл тихий, сонный даже. После ядрёной наливки голова гудела, как жестяное ведро, если ударить по нему; Алар молча страдал и морщился, а затем рискнул-таки обратиться к спутнику – и с удивлением осознал, что Алаойш Та-ци, кем бы он ни был, знал немало действенных рецептов от похмелья. И травяные отвары, и особые точки на ладонях, и даже аптекарские пилюли… Вайна с любопытством наблюдала за ним издали, но затем, увидев, как он сосредоточенно засыпает листья и стебельки в котелок, подошла спросить рецепт.

Тарри тоже оказался тут как тут – бодрый и свежий, впору было заподозрить, что свои чарки он не осушал, а на сторону выплёскивал.

– Ну и натворил дел ты вчера, приятель! – восхищённо присвистнул он, так хлопнув Алара по плечу, что голова едва не разорвалась на части. – И впрямь позабавил!

Тут же закрались недобрые подозрения.

– И что же я сделал?

– Да небо расцветил! Ух, ну и полыхало, красота! Думаю, аж из Белого Города увидали, – засмеялся тот. – Ты есть-то будешь, страдалец?

– Буду, – храбро ответил Алар. И добавил, здраво оценив свои силы: – Но не сейчас. Попозже.

Тайра, как ни странно, вела себя по-прежнему – зубоскалила, прикасалась вскользь, подгоняла безжалостно. Лишь однажды руку отдёрнула, когда увидела, что камешек на шнурке свесился поверх рубахи, и сказала словно бы в сторону:

– Ты не думай, что раз я тебя не тороплю, то, значит, отступилась. И только попробуй брякнуть, что, мол, стоило бы! – яростно глянула она искоса.

– И не собирался, – поспешно согласился Алар, отступая на полшага, но губы у него против воли растянулись в улыбке.

– То-то же, – вздёрнула подбородок Тайра – и усмехнулась. А потом забранилась: – Табор-то уже с места трогается, а ты всё мешок не сложишь! Потом, знать, будешь опять догонять нас?

– Собираюсь, собираюсь, не сердись…

– Я тебе рассержусь!

Путь к Ульменгарму занял почти три дня – с остановками и аккуратным разведыванием, что там впереди: не ищет ли стража беловолосого эстру, не охотятся ли за табором дружинники? Впрочем, и без преследований в окрестностях столицы было неспокойно. Ходили слухи, что сама наместница севера в сопровождении верного своего соратника, киморта Телора, явилась, чтоб нечто важное с лоргой обсудить, а тот якобы сказался нездоровым – и не принял его. Ещё говорили о том, что на западе-де появился страшный, грозный отряд хадаров, вооружённых морт-мечами, и на въезде в город теперь каждого досматривают…

– А нас-то вообще пустят? – беспокоился Тарри. – Нет, так-то я знаю, как в обход стражи в столицу проскользнуть, но лучше без этого обойтись.

Однако опасения его не оправдались – дружинники на табор особого внимания не обратили, уделяя куда больше внимания одиноким путникам.

Столица ни в какое сравнение не шла с Берой-купчихой. Фонтаны, украшенные втрое богаче источника Брайны, били здесь на каждой площади; дворцы, окружённые садами, утопали в зелени; то и дело можно было наткнуться на вереницу самоходных повозок из Ишмирата или на караван из пустыни в сопровождении воинов-арафи верхом на белых тхаргах. А каких только чудес не предлагали здешние базары! Все виды устройств, работающих на мирицитовых капсулах, от часов до музыкальных шкатулок, от заводных игрушек-безделушек до морт-мечей… Алар почти не удивился, когда увидел, как пересекает площадь по дуге дева в ишмиратских одеждах, восседая на летающем сундуке.

Хиста у неё была ярко-бирюзовая.

На мгновение в глазах потемнело, и грудь пронзила острая боль. Зазвенела призрачная семиструнка, запела флейта… Он пошатнулся, задыхаясь, а когда сумел снова открыть глаза, то незнакомки уже и след простыл.

– Ты чего это? – тревожно спросила его Тайра, поддерживая под локоть. – Увидел кого знакомого? Или настойка аукается? Ух, задам я Тарри потом, вздумал же – эстру опаивать…

– Не знаю, – онемевшими губами едва сумел ответить Алар и с трудом выпрямился. – Померещилось что-то… Пойдём-ка к мастерским, надо бы оглядеться и расспросить, нет ли в столице кимортов. А если нет – то думать, как до Белого Города добираться.