Софья Ролдугина – Север и юг (страница 72)

– Да для этого достаточно будет выпить за встречу той же настойки, какую он прошлый раз наливал, – усмехнулся Алар, но от сердца немного отлегло: значит, хотя бы табор сумел пройти по намеченному пути без трудностей.

… А потом горы внезапно закончились – и началась Туманная долина.

Место это ещё в глубокой древности называли «чудом света» из-за того, что даже зимой здесь не бывало ни снега, ни морозов. А летом – засухи. Объяснялось всё довольно просто: полторы сотни горячих источников били из-под земли, согревая долину и обеспечивая её водой. Только вот солнце сюда почти не заглядывало, особенно в холода, а густой туман висел над окрестностями Ульменгарма круглый год.

Отсюда брала начало история Лоргинариума.

В старину, как говорилось в хрониках, киморты немало поработали над долиной. Они проложили множество водоотводных каналов, построили дороги, возвели города, сделали почвы плодородными, а ещё – утихомирили беспокойные недра, так что север перестало потряхивать. Время прошло, искорёжила лик земли страшная пятидневная война, исчезли без следа многие знания о том, как морт может изменять мир, но Туманная долина до сих пор оставалась чудом из чудес, заповедным местом… местом, пробуждающим в людях жажду власти.

И неудивительно.

Окрестности Ульменгарма, вечно погружённые в белёсую дымку, кормили не только весь север, но и пустыню – по осени на юг тянулись бесконечные караваны, гружённые зерном разных видов, фруктами, ягодами, винами и вяленым мясом. А Земля злых чудес в ответ поставляла мирцит, серебро и драгоценные камни – и лорге, и Великому ишме.

Так равновесие держалось веками.

– Не люблю я эти места, – пробормотала Тайра, с прищуром вглядываясь в одной ей ведомые знаки и отметины на большом дереве у придорожного колодца. – Только и хорошего здесь, что купальни – уж больно потом после них спится славно, да и лицо становится как у царевны – чистое, гладкое… Так, тут нам сюда свернуть надо, чуть дальше роща есть, там табор и остановился, – добавила она, указывая на четыре едва видные засечки на коре. И зажмурилась с удовольствием: – Источники там горячие, ух. Всласть накупаемся.

– Неплохо было бы, – зябко передёрнул плечами Алар; скитаться в тумане и на каждом привале подсушивать одежду ему порядком опостылело. И тут он заметил, что Рейна поникла. – А ты не хочешь отогреться? Или плавать не любишь?

Девочка помялась, помялась, а затем ответила всё-таки, глядя себе под ноги:

– Я люблю… А купаются там, в источниках, как в реке или как в бане?

– Смотря с кем придёшь… – начала было отвечать Тайра, но затем сообразила что-то и осеклась. А продолжила уже совсем иначе, бравурно, почти воинственно: – Но мы-то с тобой, конечно, никого не пустим! Первые пойдём, а пока не наплещемся в своё удовольствие, пусть все остальные ждут. Даже Алар.

«Всё-таки она кое-что запомнила из своего плена».

– Я ширму вокруг источника установлю, – пообещал он, раздумывая, как бы её отвлечь, раз уж забывать киморты не умеют. – Так что никто вам не помешает… Рейна, а хочешь, я тебя научу огнём дышать?

Способ сработал безотказно: у неё аж глаза загорелись.

– Ой, а так можно? А я сама не обожгусь? А это трудно? Трудней, чем костёр разжигать?

– Ну, признаться откровенно, самое сложное здесь – себе волосы не подпалить. Или, скажем, брови…

Беседуя так, они свернули с тракта на едва заметную тропку, которая и впрямь привела к роще. Такие места – никому не принадлежащие, а значит, ещё не благоустроенные – в последние годы встречались всё чаще, несмотря на утверждения лорги, что страна-де процветает. Вот и здесь когда-то давно, видимо, выращивали фрукты на продажу. Но деревья состарились и одичали, хозяйский дом развалился, и теперь о прежнем достатке напоминали только большие купальни, отделанные розовым и серым камнем. Вот близ них-то и остановились кьярчи на ночёвку. Гомон табора слышался издали, и было легче лёгкого среди смеха и разговоров различить звонкий голос Тарри.

– И впрямь – Трещотка, – вздохнула Тайра. И, напрягшись, гаркнула в туман: – Брат! Я пришла, встречать-то будешь?

Шум чуть притих, а затем послышался восторженный возглас:

– Слыхали рёв? Зуб даю, что это моя сестра! Ну кто ещё так вопить может!

Хоть времени и минуло всего ничего, а табор изрядно изменился к лучшему. Свежая краска на бортах телег; новая одежда – яркие рубахи, красные у женщин, зелёные с коричневым у мужчин, золотая и серебряная вышивка на поясах, серьги-кольца в ушах; наконец, песни, смех и шутки – то, чего не хватало в присутствии Ромара. Впрочем, головы у взрослых по-прежнему были повязаны платками с приколотыми к ткани сухими веточками – знаком траура.

Прежнего предводителя не любили, но скорбели по нему.

Неожиданно – и приятно – было увидеть, что мать Тарри и Тайры, при первой встрече больше напоминавшая не то призрак, не то забитую, испуганную рабыню, ожила – принарядилась, повеселела. Она теперь не старалась затесаться среди остальных, спрятаться, а крутилась по хозяйству вместе со всеми, не стесняясь грозно прикрикивать на младших или помогать вайне с изготовлением лекарств.

«А Тайра похожа на неё, – промелькнуло в голове. – Больше, чем поначалу казалось».

Вообще Алара встретили радушно. Может, и не как родича, но как доброго приятеля – точно. Ни о чём серьёзном сперва никто и заговаривать не стал, покуда гость с дороги не омыл лицо и усталые ноги, не отведал по очереди от каждого кушанья и не пригубил из чарки вина. Потом пришлось выждать немного, чтоб выветрился хмель; далее – починить тележную ось, залатать треснувшее колесо, вытащить глубоко засевший шип из крупа у гурна, убрать безобразный ожог с тыльной стороны ладони у маленькой девочки-кьярчи… Просьб набралось не так уж и много, но, пока удалось разделаться с ними всеми, уже наступила ночь. И лишь тогда, спровадив Тайру с Рейной в купальню и соорудив вокруг, как обещал, ширму, Алар смог вернуться к делу.

Потрескивали дрова в костре; от котелка пахло пряным горячим вином; стелился вокруг туман, но к лагерю не подступал – точно опасался – и обвисал на корявых, узловатых ветвях плодовых деревьев, на гибкой молодой поросли, захватившей старый сад, клочьями ложился на остатки фундамента в отдалении и на борта телег, стоявших полукругом. Задорно гудела дудка, и в такт ей дребезжали струны, бренчали монетки и кольца на бубне. Песня, точно в противовес, лилась печальная, жалобная даже, но плясали кьярчи под неё лихо, разухабисто, как на свадьбе, и то и дело слышался смех.

– Не жалеешь, что к ним не присоединился? – кивнул Алар на них.

Тарри сладко потянулся – и улёгся прямо на землю с той стороны костра, глядя поверх догорающих веток с прищуром, точь-в-точь как сестра, только глаза у него были светлее.

– Нет, – ответил он удивительно трезвым – после трёх-то чарок – голосом. – У них своё веселье, у меня – своё… Когда мы с тобой, эстра, об услуге договаривались, я и не подозревал, что в такие дела ввяжусь.

– Сам теперь не рад, поди?

– Отчего же, – усмехнулся тот. – Ты-то уйдёшь, а нам здесь жить. Стало быть, лучше знать, чем не знать, что север вспыхнет.

– А он вспыхнет?

Тарри вздохнул как-то по-стариковски, отставляя чарку, и начал рассказ.

В распрях между наместниками на севере ничего нового не было. Как только начинал стариться лорга, так сразу же разгорались споры о том, кто следующий станет править Ульменгармом, к кому перейдут плодородные долины и горячие источники, а с ними и дружины, вооружённые морт-мечами. Старики ещё помнили, как лет пятьдесят тому назад разразилась настоящая кровавая война между дядьями нынешнего лорги, в ту пору уже немолодыми и истосковавшимися по власти. Тогда, случалось, вырезали целые деревни, которые отказывались признать власть того или иного наместника и добровольно открыть ворота… Тридцать лет тому назад всё повторилось, но один из претендентов, опираясь на им же самим обученную и взлелеянную дружину, быстро взял верх. Нынче снова приближалась пора смены правителя, и всё чаще поговаривали-де, что на троне сидит старик. Казалось, что смута неизбежна…

Вот только ещё пять лет тому назад братья Кальв и Мирра, ныне яростные враги, были друг с другом неразлучны, и ничего не предвещало войны.

– Да и воюют они странно, – продолжил Тарри задумчиво. – Где это видано, чтоб полководец сам вперёд дружины скакал и бойцов между собой мирил? Посмотрел я на то, как Кальв держится – ну вот чисто судья, терпеливый такой, рассудительный. Чуть где что полыхнёт – он сразу шасть туда и давай до правды докапываться. Вот был тут случай в одной деревеньке… Бдительные бабы поймали у колодца отравителя. Ну и отходили его по бокам так, что он на месте и скончался – а кто б удержался? Правильно, я считаю, поступили. Но вот в чём загвоздка: на отравителе были одежды с гербом дружины из Беры. Вот пусть я дурень дурнем и ничего в военном деле не разумею, но зачем гербы-то на себя напяливать, если колодец отравить собираешься? Я б не стал. Ну, то есть не то чтоб я колодцы часто травил, – уточнил он дотошно. – Но если б собрался, то обрядился бы в лохмотья, а не в пожалованный самим Миррой плащ. И дождался бы, пожалуй, пока бабы с коромыслами от колодца отойдут.