Софья Ролдугина – Север и юг (страница 70)
– Как они тебя нашли? – спросил Алар отрывисто и подманил туман так, чтоб он прикрыл их снизу. – Случайно натолкнулись?
– Выследили, – сквозь зубы процедила Тайра. – Видать, ещё с той поры, как я в одиночку по городу ходила… А я и не замечала до последнего. Уже на базаре разглядела, попыталась среди телег укрыться, но куда там.
– Что ж, не зря дружина хлеб у лорги ест, раз они сумели обмануть и тебя, и меня, – холодно произнёс он, а жар в груди сделался уже нестерпимым, казалось, ещё немного – и кости вспыхнут, как лучина, а яростное пламя зальёт и лес, и город, и всю долину до самых гор. – Оставайся подле меня. И, чтобы ни случилось, не бойся.
Тайра пообещала, но вздрогнула в тот момент, а в глазах у неё промелькнула странная тень.
Стоило обогнуть холм, и стало ясно, куда делись дружинники. Они остановились под нависающей скалой, почти вплотную к лесу. Со стороны Свенна место ночёвки не просматривалось; с тракта они сошли на каменистом берегу, где следы гурнов терялись – особенно по темноте, а если бы прошёл дождь, то от них и вовсе бы ничего не осталось. Словом, обычному человеку, пусть даже имевшему достаточно смелости, чтоб пуститься в погоню за вооружённым отрядом, отыскать похищенную девочку было бы нелегко.
«А ведь они нисколько не боялись меня, – промелькнуло в голове. – Значит, привыкли к безнаказанности. Если эстру застать врасплох, не позволить обратиться к спутнику, то и трёх-четырёх мечников хватит, чтобы расправиться с ним… Да что там, если в толпе всадить нож под лопатку – никакая морт не поможет».
– Впрочем, – произнёс Алар вслух, чувствуя, как лицо от гнева превращается в застывшую маску, – нападать исподтишка могут не только они.
И – направил морт в лагерь.
Она хлынула, как приливная волна, как вода, проникая всюду и заполняя каждую щель. Но дружинники – просто люди, несмотря на свою безмерную спесь и смертоносные клинки, – её не ощущали. Они продолжали жечь костры, варить ужин, спорить, чистить гурнов, отчитываться командиру, скучать, зевать, дремать и бахвалиться друг перед другом; никто не ждал, что их станут преследовать эстра и бродяжка-кьярчи.
– Нашёл, – прошептал он.
– Рейну? – встрепенулась Тайра, до боли впиваясь пальцами в его плечи. – Она в порядке?
Потоки морт не касались девочки-киморта – огибали её, избегали; однако по колебаниям воздуха вокруг, по теплу, по едва заметным движениям можно было угадать, что с ней происходит. Слабое дыхание; неровное биение сердца; испарина и озноб…
Отчего-то даже без всякого спутника Алар знал: её отравили, одурманили.
«Вот только на севере прежде такой дурман не водился – это снадобье из Кашима».
– Будет в порядке, – ответил он наконец. – А они ведь знали, что киморта похищают, подготовились… Не в первый раз это делают. И ведь посмели же…
Челюсть свело; взгляд застлала ржавая пелена; выдох застрял в горле, и стоило немалых усилий снова начать дышать. Прежняя беспомощность отступила, растворилась в ярости. Странная лёгкость наполнила тело, и меч в руке казался не тяжелей пушинки. Морт слушалась даже не движения, а мысли, словно бы угадывала желания наперёд – и стекалась, стекалась отовсюду.
А макушки деревьев между тем мотало из стороны в сторону, точно бурей, хотя не было ни ветерка.
«Сперва – самое важное, – напомнил себе Алар. – Мечи».
Их было пятнадцать, ровно по числу дружинников, а у командира висел вдобавок на поясе небольшой кинжал, «колдовской», как сказала бы Тайра: он мог разрезать даже камень и никогда не тупился. Незаметно морт окутала каждый из клинков – а затем резко дёрнула вниз. Кое-кто пытался удержать меч в руках, но куда им было тягаться с силой эстры: оружие ушло под землю, точно камни – в воду.
«А теперь – люди».
…дружинники не успели сделать ровным счётом ничего, когда твёрдая почва под их ногами обратилась в болото. Ухнули под землю, проваливаясь кто по пояс, кто по грудь. Тихую прежде ночь огласили крики, сперва изумлённые, затем испуганные – и ругань: бранился тот самый усач, тщетно пытаясь выбраться.
«Наконец, предметы».
Морт сгустилась ещё сильнее – и вновь прокатилась по лагерю волной. Всё, в чём была хоть капля мирцита, хотя бы тень колдовства, оказалось смятым, растерзанным, раскрошенным. Котелки, которые закипали сами по себе; одеяла, под которыми невозможно замёрзнуть; приспособления, отгоняющие змей, жуков, диких зверей; даже «вечные» лампы в седельных сумках у командира – ничего не уцелело.
На всякий случай Алар издали раздавил и погасил странную курильницу в южном стиле, хотя и не сумел разгадать её предназначения, и наслал ветер, чтоб разогнать дым.
И только затем кивнул сам себе:
– Вот теперь можно идти.
Когда он вошёл в лагерь – в тех же потрёпанных одеждах, с волосами, убранными под нелепый цветастый платок, без посоха и с обнажённым мечом в руке, – дружинники увидели не давешнего эстру, которого легко могли уничтожить, а кого-то другого. И этот кто-то изрядно их напугал.
Но не всех.
– Т-ты! – выкрикнул усач, багровея от гнева. – Немедля прекратить! Ты хоть знаешь, кто перед тобой?
– Мертвец, – спокойно ответил Алар и, приблизившись, наступил ему на плечо, вдавливая в землю чуть глубже. – Который почему-то решил заговорить.
И после его слов стало вдруг очень-очень тихо, только ветки трещали в костре и гнулись верхушки деревьев на призрачном ветру.
Усатый захрипел.
– Хр-р… деревенщина! Простофиля! Наглец! – Он ушёл под землю уже по плечи, но продолжал брызгать слюной. – Как смеешь ты…
– Нет, – возразил Алар. Меч оттягивал руку; небо над головой побагровело из-за искажений морт. – Как смеешь
Глаза у усача округлились; с запозданием стал он осознавать, что всё взаправду, и рыхлая почва, которая тычется уже в подбородок, лезет в рот – тоже, и что остальные дружинники молчат, даже командир.
– Это п-просто девчонка, – пролепетал он, на глазах теряя спесь. – Замарашка… Таких двенадцать на дюжину! Лорга приказал…
– Замолчи, – резко бросил командир, который находился достаточно далеко, почти у самой скалы, около костра, но тем не менее всё слышал. – Не позорь себя.
– И что же он приказал? – спросил Алар мягко, не отводя взгляда от усача. У того затряслись губы. – Мало кто может смолчать, если кожу у него с руки сдёрнуть, как перчатку. Говори сейчас.
– П-привезти в столицу, – выдавил наконец тот. – По дороге окуривать дурманом, опаивать, п-приучать к повиновению… Пощади! – вырвалось у него. – Я не трогал её почти, клянусь, я…
Тайра резко выдохнула, прижав ладони ко рту.
«Что же он успел натворить?»
Накатила лёгкая тошнота, словно пришлось откусить от плода, а тот оказался гнилым.
– Значит, почти.
– Я осторожно! – выкрикнул усач, бешено вращая глазами. – Я по-отечески, проверить, не порченая ли… тьфу… хр-р… ха!
Он погрузился под землю, как уходит на дно камень, брошенный в омут, – без звука, без плеска. Бессознательно Алар вытер свободную руку о край одежд и огляделся по сторонам:
– Кто-то ещё хочет со мной поговорить?
С кем он ни сталкивался взглядом – тот отводил глаза. Наконец подал голос командир – бледный, с пропотевшими, прилипшими к лицу и шее золотыми локонами, однако сохраняющий присутствие духа.
– Я поговорю, – произнёс он тихо. – С остальных и спрашивать нечего, они делают, что велят… Только сказать особенно и нечего. Лорга приказал забирать особенных детей и привозить их в столицу, на воспитание. Кому их передают, то мне неведомо. Если встретится по пути киморт, или эстра, или иной колдун и воспротивится воле лорги, то его надлежит казнить как изменщика и бунтовщика, не дожидаясь суда, ибо племя твоё, странник, всегда злоумышляет. А приказу тому двадцать лет. Что, – чуть повысил он голос, – и меня под землю отправишь?
Алар медленно подошёл к нему, погружённому в рыхлую почву до пояса, и подцепил острием меча под подбородок:
– А если и так. Кого мне наказать, тебя, старшего над ними, или вон их? – кивнул он на притихшую дружину. – Которые приказов слушаются и над ними не размышляют?
Командир криво усмехнулся:
– Чего ж тут судить – конечно, меня.
Вот только ресницы у него подрагивали.
«Двадцать пять лет, – подумал Алар, прикидывая. – Нет, меньше… Двадцать три? Двадцать два? Мальчишка…»
Во рту стало кисло.
Почти не глядя, он махнул мечом, вкладывая в морт стремление, которое обдумал ещё по пути сюда. Дружинники безвольно обмякли один за другим. Последним сознание оставило командира: взгляд его остекленел, и веки наполовину опустились.
– Помер? – спросил Тайра, обхватив себя руками, словно мучилась от сильного холода или боли. – И эти тоже?
– Надо больно – руки марать, – поморщился Алар. – Нет, я им память за три дня стёр. К утру очнутся, если хищники не доберутся до них, но тут уж как повезёт… Нянькой я им не нанимался.