Софья Ролдугина – Север и юг (страница 68)

Рыжий повернулся к эстре – и фыркнул:

– Этот, что ли?

…а потом взял да и лихо спрыгнул на землю.

Ростом он оказался ниже Алара на целых полторы головы, но умудрялся всё равно смотреть сверху вниз.

– Ты эстра? – спросил он, задирая острый подбородок. – Покажи меч. Интересно.

Прямо над бледным лбом топорщился рыжий вихор и завивался в кольцо.

На сердце почему-то потеплело.

«Вот же смешной мальчишка».

– Держи, – ответил Алар, осторожно передавая ему меч. – Там на рукояти, э-э, сажа…

– Да мне-то что?

Рыжий наместник пару раз махнул мечом на пробу, рассёк травинку – и вернул его.

– Ну как? – полюбопытствовал Алар.

– Хороший баланс, – с деланым равнодушием ответил тот, обтирая испачканную руку краем драгоценного плаща. – И тонкая работа. Меньше чем за пятнадцать золотых не вздумай отдавать.

– Да я вроде и не собирался…

– И правильно. Ты ещё здесь? – добавил он холодно, оборачиваясь к усачу. – Пошёл прочь. Ничтожество.

Командир первого отряда, от досады стирая зубы в пыль, всё-таки дал знак отходить. Через несколько минут от группы всадников осталось только облако пыли далеко на дороге. Рыжий наместник всё это время молчал и хмурился, обращая на Алара не больше внимания, чем на камень на обочине, а затем так же молча вскочил на своего гурна, поддал ему пятками – и, в окружении молчаливой охраны, унёсся вихрем прочь, только зелёный плащ на ветру и хлопнул.

– С дороги сойти надо, спрятаться, – подала голос Тайра из-под покрывала. Испуганной она не выглядела, а в правой руке крепко сжимала нож. – С того жирного усача станется и вернуться за нами. Ты спрятать нас сможешь?

– Смогу, – откликнулся Алар, по-прежнему глядя вслед всадникам в зелёном. – Что это за сердитый мальчишка был? Называл себя наместником, но на вид – ребёнок ребёнком.

Глаза у Тайры, и без того большие, и вовсе округлились.

– Ты гербов его не узнал? Это Мирра, наместник юга. Мстительный и свирепый, говорят… Ты чего смеёшься? Мало тебе было? Вот ведь Аю пошутил, дал попутчика, беда на беде и бедой подгоняет…

Пока они прятались в чаще и скрывали следы, Тайра немного рассказала о Мирре. Среди других наместников он и впрямь прославился нравом гордым, диким и мстительным. Терпеть не мог, когда хвалили его красоту, и карал за это нещадно; в боевых искусствах не преуспел, но с морт-мечом управлялся на диво хорошо; хоть других задирать и любил, но всё же простых людей не обижал – считал, нет интереса в том, чтобы растоптать слабого. А больше прочих, как поговаривали, ненавидел своего брата Кальва, который во всём оказался противоположностью ему: с мягким характером, открытый, честный. И по виду тоже – рослый, широкоплечий.

– Выходит, он не нас из беды выручал, а дружинников дразнил? – развеселился Алар ещё больше.

– Ну, уж не по доброте душевной заступился, – откликнулась Тайра, вглядываясь в ей одной видимые тропы. – Пойдём-ка сюда. Там чуть дальше есть овраг, за ним – холм, там и остановимся… Биргир, наместник запада, то Кальва поддержит, то Мирру – люди сказывают, помирить их хочет. А мне думается, что не мирит он их, а ссорит. В Бере знаешь, что говорили? Как Мирра на запад ни поедет, так возвращается злее прежнего.

– А кто говорил?

– Да служанки у этого, у Гаспера…

Вечер и ночь они провели в укрытии. Но дружинники точно позабыли о них, и не думая возвращаться ради мести безвестному эстре. Возможно, побоялись вновь столкнуться с Миррой или поспешили по своим делам, но настало утро – а ничего страшного так и не произошло. Рейна, уже оправившаяся от испуга, сосредоточенно возилась с верёвкой из морт, укрепляя её; над жарким, бездымным пламенем закипал котелок с водой; Тайра, замесив с утра пресное тесто по рецепту кьярчи, выпекала на камнях тонкие лепёшки.

– Что делать будем? – спросила она, не отвлекаясь от хлопот. – В Свенн заглянем или мимо пройдём?

Алар задумался.

– Заглянуть-то стоило бы, порасспрашивать людей о том, не трясло ли горы на западе, не случалось ли чего-то необычайного… Да и о морт-мечах и камнях с юга разузнать бы не помешало. Может, схожу один, так спокойнее.

Тайра отряхнула руки от налипшего теста и уставилась на него исподлобья. В её глазах, зелёных, как листва, отражался огонь, а за спиной туман медленно отползал в овраг, под сень деревьев.

Пахло лесом, костром, подгоревшими корками и самую малость цветами.

– Ты-то один сходишь? – вздохнула она, подперев щёку кулаком. – А я тебя умнее считала. Из всех нас тот тхарг усатый только твою рожу и запомнил. Если кого дружинники в Свенне искать и будут, то эстру с волосами, как снег. А не замарашку-кьярчи. Смекаешь?

– Смекаю, – улыбнулся Алар. – Ступай. Смотри не попадись только.

Ушла она с утра – а вернулась под вечер, когда Рейна уже забеспокоилась и стала рваться в город искать, спасать, отбивать, словом, совершать всевозможные глупости. С севера налетело облако, зачернило половину неба, побрызгало дождём; пробежался ветер по макушкам деревьев, стряхивая капли с листьев. Закат полыхал и разве что не дымил, зато от города отчётливо тянуло гарью: как только немного похолодало, сразу люди принялись топить печи… От Тайры, точно призрак явившейся из зарослей, тоже слегка несло палёным, но объяснялся этот запах просто.

– Ну-ка, налетайте, – весело сказала она, извлекая из холщовой сумки объёмистый свёрток. В нём оказались копчёные кости вперемешку с сушёными фруктами. – Их здесь «головёшками» называют, весь запад ими славится, но тут они особенно хороши. Мясо почти всё срезают, оставляют чуть-чуть, затем обваливают в специях, перекладывают с кислыми плодами и долго держат в дыму. Похлёбка из них выходит на загляденье, а мы с Тарри их и так любим, вприкуску с лепёшками… Ну, это единственное, чего в Свенне хорошего есть, новости-то все сплошь невесёлые.

Давешний отряд дружинников в Свенне никто не видел. То ли они обошли город и направились дальше, в Ульменгарм, то ли поселились где-то на окраине, но ни у ворот, ни на центральной площади их никто не встречал. Зато слухи о дружинниках, обыскивающих близлежащие деревни, ходили ещё с весны.

– Аю ведает, чего им надо, окаянным, – махнула Тайра обглоданной косточкой. И понизила голос: – Но вот чего не надо – я узнала. Зимой прямо у колодца дружинник зарубил женщину с посохом, украшенным алой лентой. Люди сказывают, молча со спины рубанул, а наместник Биргир потом послал на площадь глашатая зачитать объяснение, что, мол, то была не эстра, а хадарка переодетая.

На этом дурные и странные новости не закончились.

Купцы и мастера с замарашкой-кьярчи обсуждать мечи и колдовские камни, разумеется, не стали, но один болтливый подмастерье рассказал, что его дальний родич, прислуживающий во дворце в Ульменгарме, видел-де, как лорге с юга прислали два ларца самоцветов, а заплатили за них золотом, зерном и прекрасной девой.

– Девой? – неподдельно удивился Алар. – На севере же рабства нет?

– Может, и нет, но на дирижабль она идти не хотела, как подмастерье сказал, – пожала плечами Тайра. – А лет ей было пятнадцать, не больше.

«Всего на три года старше Рейны… Девчонка совсем, стало быть».

Но и это было ещё не всё.

Около года назад у мальчонки из семьи мастеров с окраины Свенна проснулись силы киморта. Родители хотели дождаться лета, чтобы по чистым дорогам отправиться с ним в путь на север, в Белый Город, к Телору в обучение, но на исходе весны на пороге их дома появилась дивная красавица в ишмиратских одеждах – волосы как смоль, глаза как солнце – и забрала мальчишку с собой. Пообещала вернуться осенью, но пропала, как в воду канула, а ребёнок – вместе с ней.

Рейна тронула Алара за плечо и тихо спросила:

– Думаешь, та красавица его в ученики взяла?

Он качнул головой задумчиво; история ему не понравилась, и спутнику тоже – шёпот над плечом стал тревожным, торопливым.

– В Ишмирате крайне редко берут учеников из других земель. Там и своих хватает – в самой Шимре кимортов две сотни. К тому же ишмиратцы дорожат чистотой крови. Взять ученика-чужеземца не каждый решится – ну, разве что сироту приведут к воротам цеха и там оставят. Тогда, конечно, ребёнка не бросят. Но ехать за учеником на север?

– Вот и отец с матерью, видно, заволновались, – добавила Тайра. – Говорят, они ходили к самому наместнику Биргиру, челом били. И вроде бы он умягчился сердцем и повелел снарядить их в путешествие к далёкому Ишмирату…

– Говорят? – эхом повторил Алар.

– Ну, у них самих теперь не спросишь – так или иначе, а дом нынче заколоченный стоит. Хочешь, взглянем на него по дороге, он за городской стеной, у базара, где бедняцкие лачуги, – предложила она.

На том и порешили.

В путь двинулись после заката, когда стемнело. Главные ворота затворились, но люди продолжали идти по тракту – просто теперь они сворачивали к востоку, огибая высокие крепостные стены, и шли туда, где раскинулся во всей своей неприглядности ночной базар. Когда-то давно здесь, между рекой и городом, останавливались на ночь те, кто не успел пройти внутрь до того, как стража опускала решётки. Благодаря высоким стенам с одной стороны и древнему лесу с другой ветра здесь стихали, а спустившись по пологому берегу, можно было зачерпнуть воды. Хадары сюда не заглядывали, остерегаясь дружины, а дикое зверьё купцы отпугивали жаркими кострами. Со временем хищники вовсе перестали приближаться к городу, а традиция зажигать огни, веселиться всю ночь и торговать прямо с телег – до уплаты пошлины, и потому со скидкой – осталась и укрепилась. Потом какой-то хитрец догадался построить гостевой дом, за ним ещё один… Ночная торговля процветала. Рядом с базаром появилась кузня, с пяток трактиров, две мастерские и даже поселился лекарь. А кругом, как грибы после дождя, выросли хибары, лачуги и плохонькие хижины, ибо земля здесь была ничейная – бери да строй, вон, лес под боком. Жили там бедняки. Городскую дружину они не жаловали, а потому под худыми их крышами частенько находили приют те, кто с законом был не в ладах.