Софья Ролдугина – Север и юг (страница 58)

– Жаль, не указано, откуда его доставили, – прошептала Фог, водя пальцем по листу. – Наверняка из Дабура… Постойте-ка, а кто его выставил на торги? Х… ха… Не разобрать. А, это, видно, личная печатка вместо подписи, одни начальные буквы. «Х», «У», «Т»… Халиль-Утар арх Ташир?

Кулаки у неё сжались так, что ногти впились в ладонь.

«Значит, я не первая, кого он так забрал из Дабура».

Ей хотелось сжечь работорговца заживо – и в то же время она была рада, что не сделала этого раньше и ниточка не оборвалась.

Дальше обнаружилось ещё несколько подобных записей. Одна – про девушку, видимо, сестру юноши-киморта, другая – о его же перепродаже через полгода в связи со смертью хозяина. С содроганием Фог прочитала уточнение в графе с описанием: «немой, характер злобный, спина обезображена, на лице ожог». Похоже, что с рабством он не смирился. Его перепродали ещё один раз, а затем всякие упоминания исчезли.

Уже не рассчитывая на новые зацепки, она добросовестно пролистала учётные книги до конца, выписывая в тетрадь все подозрительные сделки. Точнее, попыталась долистать – ближе к утру её сморил сон. То ли это случилось на рассвете, то ли уже после, когда солнце несмело коснулось домов и улиц, всё ещё сырых со вчерашнего дня… Когда в комнату поднялся Сидше, она тоже не заметила, просто в какой-то момент проснулась – и увидела его рядом, привалившимся спиной к стене и тоже дремлющим.

Шнуровка на вороте хисты была распущена; волосы мягко сияли в полумраке, загораживая пол-лица – иссиня-чёрная атласная гладь.

Отчего-то смутившись, Фог отвела взгляд и стала подниматься – и с плеч у неё соскользнуло на пол тонкое одеяло.

– Давно проснулась? – тут же спросил Сидше, открывая глаза.

– А ты давно пришёл? – ответила она вопросом на вопрос, скрывая неловкость, и рывком сложила одеяло – вдвое, вчетверо… – Не знала, что ночи здесь прохладные.

– Разве что в сравнении с днями, – последовал лукавый ответ. – Но говорят, что самые редкие и нежные цветы в саду михрани на закате укрывают драгоценными шелками, а днём те шелка раскрывают над ними, подобно шатру, чтобы уберечь от испепеляющего солнца.

Это, без сомнений, был комплимент: по-пустынному напористый, по-ишмиратски затейливый, но Фогарта даже смутиться забыла, потому что услышала новое слово:

– Михрани? – переспросила она с любопытством.

– «Царственная мать» в переводе с одного из древних наречий, – ответил Сидше, так просто возвращаясь к непринуждённой манере общения, словно комплимент был не стоящей внимания, легковесной шуткой. – Её настоящее имя Ариза арх Элиль, и она единственная женщина в Кашиме, у которой есть власть, сравнимая с полномочиями посланцев конклава. «Царственной матерью» её прозвали потому, что все пятеро её сыновей весьма преуспели. Один стал старшим писцом в учётной палате, другой возглавил отряд всадников-арафи, третий достиг успеха на поприще купца… Ну, а остальные два спорят между собой за титул рагди.

– Рагди?

– Так называют правителя Кашима, – пояснил он охотно, чуть склонив голову набок. – В пустыне города – что государства. Где городской совет власть захватит, где судья под себя всю силу подгребёт, а вот в Кашиме бразды правления у рагди – у человека, которому принадлежит вода. Сейчас все источники захватили два брата. Старший сумел под своей рукой собрать целое войско, а младший больше о богатстве печётся, зато его в бедняцких кварталах любят. У михрани же только две слабости: её сыновья и её цветы. Она славится своей мудростью и справедливостью, все законы знает наизусть – говорят, для того чтобы споры между пятью братьями разрешать, но любой купец может прийти к ней и спросить совета – как она скажет, так люди и поступят. Против слова михрани никто не возразит.

– Вот как, значит, – задумчиво откликнулась Фог.

Об устройстве южных городов в книгах писали мало – слишком часто там сменялась власть. Кое-какие вести приносил Дёран, но немного: пустыню он не любил, говорил, мол, что похоронил там своё сердце; странствовал он больше на севере, в Лоргинариуме. Учитель Алаойш иногда рассказывал о своих путешествиях, но, скорее, его интересовала морт и всё, что с ней связано: к примеру, подземные твари, однажды наводнившие окрестности города Хашту, или чудеса, сокрытые в песках… А о политике он отзывался коротко: «гаремные игрища» да «торговые фокусы».

«Кто же знал, – подумала она растерянно, – что однажды именно такие знания мне и понадобятся».

За завтраком Сидше рассказал ещё немного о законах и обычаях Кашима. Сэрима же и след простыл – хозяин гостевого дома сообщил только, что музыканта «не ждать до вечера», но подсказать, куда тот направился, не смог. Поразмыслив, Фогарта решила, что весь день заниматься учётными книгами – напрасная трата времени, тем более что просмотреть ей осталось только половину последней тетради.

– Коли так, прогуляешься со мной, красавица? – спросил Сидше, чуть откинувшись назад – так что под распущенным воротом хисты было видно тонкую до прозрачности нижнюю рубаху. – Покажу тебе город, каким я его знаю. Заодно навестим добрых людей, может, кто-то нам помочь согласится.

Его взгляд говорил о том, что если «добрые люди» будут столь недальновидными, что откажут в помощи, то участи их не позавидуешь.

Впрочем, сперва их прогулка и впрямь напоминала свидание. Он показал ей другой Кашим – за пределами отвратительного невольничьего рынка. Белые дворцы, утопающие в зелени; храм Пяти Ветров, над которым днём и ночью разносилось нежное пение; диковинные скульптуры, украшающие главный городской источник, – поговаривали, что если город окажется в опасности, то они оживут и встанут на его защиту… Знаменитые южные курильни открывались только после заката, но даже сейчас от них исходил дурманный, опасный аромат. Еду и напитки предлагали на каждом углу разносчики-лоточники – Фог даже отважилась попробовать лакомство, похожее на облако сладкого пуха, и потом долго кашляла и отплёвывалась из-за невыносимого приторного вкуса. Сидше сперва посмеивался, глядя на неё, а затем исчез и вернулся с пиалой горячего чая.

– Вот так, сразу выпьешь? – подивился он притворно, глядя из-под опущенных ресниц. – А вдруг я решил отравить тебя, красавица?

– А я уже проверила, – ответила Фог спокойно, поймав его взгляд. – Ты ничего не добавлял. Но сам отпил – вот с этого края.

Ей стало жарко – не от чая, а оттого, как вспыхнули глаза Сидше.

На сады михрани они тоже посмотрели, правда, издали. Тончайшие светлые шелка, обработанные с помощью морт, и впрямь парили над тысячью, над мириадом цветов, источающих нежное благоухание. Ветер доносил оттуда живительную прохладу, наполненную дивными ароматами, и нежное журчание искусственных ручьёв – оросительных каналов, сделанных с большим мастерством. Охраняла это чудо личная стража михрани, мужчины и женщины большого роста и великой силы, а один из воинов и вовсе гордо носил с собой морт-клинок.

Фог невольно задумалась, опасен ли он для неё, и, пока любовалась издали цветением, придумала с дюжину способов уничтожить меч, не прикасаясь к нему.

После полудня Сидше, извинившись, увлёк её в менее благополучную часть города, остановился перед богато украшенным дворцом и сказал:

– Я ненадолго загляну туда, а ты подожди здесь. Поверь, ничего интересного ты внутри не увидишь, но кое-что может оскорбить твой взор. Впрочем, если одной тебе одиноко…

– Скучать не буду, – резко отвернулась она, взвешивая на ладони давно опустевшую пиалу из-под чая. – Но знай: если задержишься, то вернусь в гостевой дом одна. Мне ещё учётную книгу дочитать надо.

– Повинуюсь моей суровой госпоже и внемлю каждому её слову, – откликнулся тут же Сидше, улыбаясь.

Хоть она и дала понять, что ей нисколько не интересно, что у него за дела, но первым порывом было потянуться следом и подсмотреть с помощью морт. Но затем издали донеслось девичье хихиканье, мелькнуло в приоткрытом окошке обнажённое плечо и – о, стыд – грудь; повеяло сладкими благовониями, возбуждающими страсть, вином и драгоценными маслами, делающими женскую кожу нежной и чувствительной…

«Это что, дом удовольствий?»

Кровь бросилась в лицо.

Впрочем, Сидше не заставил себя долго ждать. Вскоре он вернулся, весь пропитанный ароматами распутства; к поясу у него теперь был приторочен один кошель, а другой, более лёгкий с виду, лежал на ладони.

– Ты хранил там деньги! – догадалась Фогарта запоздало. И тут же полюбопытствовала, не удержавшись: – А почему именно там?

– Потому что это самые честные женщины во всём Кашиме, – ответил он серьёзно. – Они ценят тех, кто слушает их, и никогда не забывают доброту. А ещё сюда никогда не войдёт кто-то вроде Дуэсы Шин-раг – и никого не удивит, если я буду посещать этот дом хоть каждую ночь.

Отчего-то представлять Сидше среди этих «честных женщин» не хотелось; во рту стало кисло.

«Наверное, жара ударила мне в голову».

– Разумно, – вслух ответила Фог. – Собираешься выкупать свою команду, если понадобится?

– Кто знает, – задумчиво протянул он, подкидывая кошель на ладони; судя по звуку, там были не монеты, а драгоценные камни, а значит, даже небольшой мешочек мог стоить целое состояние. – Говорят, что нет никого убедительней человека, у которого в одной руке золото, а в другой – клинок. Вот и посмотрим, так ли это.