Софья Ролдугина – Огни Хафельберга (страница 80)
Да, понимаю. Иоганн мне говорил.
Загадочно ответила Эва и вдруг погладила Марцеля по щеке сухими прохладными пальцами. Накатило одновременно ощущение безнадежности и облегчения, чужих, смазанных чувств. Интересно, а мать Шелтона была на неё похожа? Дом Веберов оказался ужасно старым и похожим на них самих, на всех. Изысканные кованые подсвечники и каминные решётки, белые свечи с запахом вербены, пастельные картины на стене вдоль лестницы, на окнах серо-стальная органза с голубоватым блеском — Эва.
Фотографии на комоде, кто-то смеющийся и в зелёной полицейской форме, слишком неброские для бутафорских мечи над камином настоящие, жаркие угли, металлическая кружка, забытая на краю стола, Рихард, такой, каким он был в воспоминаниях Руд.
Слишком роскошная, провоцирующая воображение шкура на полу в гостиной, аккуратная стопка книг, пошлейший вздох в ночи и сверху теория психоанализа и о государстве, и верхняя книга заложена ручкой с искусственным колпачком и нелепая яркая рубашка, перекинута через спинку кресла Герхард. Марцелю было очень, очень интересно, чью душу олицетворяют волчьи головы на щитах в гостиной. «Ты часто здесь бываешь?» «Ну, иногда», — неопределенно ответила Ульрике.
Длинная черная водолазка задралась сбоку, не настолько, чтобы видеть узкую полоску обнаженной кожи, но достаточно, чтобы ее дофантазировать. «Раньше бывало чаще. И как ты думаешь, Иоганн может…» Марцель недоговорил. — Не знаю, веришь или нет, но за три года я видела его всего дважды и не говорила ни разу. — Тогда я иду первым.
Марцель обогнал ее на лестнице и оттеснил плечом. Ульрики позволило ему это, удивленное и снисходительное одобрение дохнуло в затылок теплом. Второй этаж был слишком темным и молчаливым, не то чтобы опасным, пустым, только с веранды еле ощутимо веяло сырой прохладой. Когда они вошли, Иоганн спокойно закрыл книгу и отложил на диван рядом с собой. «Э-э-э, добрый вечер!»
жизнерадостно оскалился Марцель, впиваясь в него глазами. Иоганн не был стратегом, просто хладнокровный и умный старик с навсегда отпечатавшимся в сознании умением убивать людей. Такое случалось после войны, оттуда возвращались либо ранеными, искалеченными, либо со штампом изнутри черепной коробки. «Ты бы представился для начала!» Ворчливо отозвался Иоганн и снова вернулся к своей книге. — Здравствуй, Ульрике.
Давно тебя не было в этом доме. — А ты следишь? Она обогнула замершего на пороге Марцеля и села на пол у ног Иоганна, глядя снизу вверх темными глазами. — Я слежу за тем, кто следит за тобой, — угрюмо ответил Иоганн и послюнил палец, чтобы перевернуть страницу. — Так как тебя зовут, а, парень? — Шванг. Марцель чувствовал, что оскал у него все больше напоминает звериный. Иоганн не был пирокинетиком, точно так же, как не был стратегом. Но при этом он ненавидел ульрики настолько, что у Марцеля челюсти сводило.
Больше на кличку похоже. «А это и есть кличка?» — доверительно сообщил Марцель и тоже сел, но не на пол, а все-таки на диван, рядом с Иоганном. Хотя окна и были закрыты, по веранде гуляли такие сквозняки, что не спасал даже свитер. — И зачем ты пришел? — в упор спросил Иоганн. — Ульрике я давно жду.
Когда же она, наконец, придет спросить, да… А ты здесь каким боком, мальчик с кличкой? — Правда, зачем? Пришел убить Пирокинетика, но его здесь нет, а есть занудный старикашка. Ульрике все так же смотрела на Иоганна и в мыслях у нее лепил дочь. «Я…», — начал Марсель и сбился. Зацепок никаких не было, а единственный образ, который мог стать ключом к разгадке, к первому правильному ходу утекал, как песок сквозь пальцы. Знание, слово, вина…
«Кто убил твоего брата?» Несчастный случай! Яган начал говорить даже раньше, чем Марсель закончил вопрос. Плохая дорога, дождь, плохая дорога, дорога, никто не виноват, ничего не знаю. В точку.
И ты настрого запретил Герхарду лезть в это расследование. Марцель не был придурком, чтобы там не говорил Шелтон. Просто другие методы. Меньше логики, больше интуиции. Почему? Если это просто несчастный случай, ну, дал бы парнишке самому покопаться там. Быстрее бы убедился в твоей правоте, а? Яганна оказалась не так-то легко смутить каверзными вопросами. — Герхард не годится для работы в полиции, — ворчаливо откликнулся он.
— Сопля! — Сопля! Его бы отправить в горячую точку, вернулся бы мужчиной, а так его Эва разваловала. И, кстати, парень, по какому праву ты задаешь вопросы? Марцель придвинулся ближе и накрыл холодной ладонью сморщенную руку Иоганна, замер, улыбнулся, медленно растягивая губы, не моргая, ровно дыша.
«Может, потому что я не сопля, в отличие от одного старикашки, который покрывает убийцу своего брата, потому что боится?» Марцель потянулся мысленно, оплетая разум Иоганна и расчленяя его на фрагменты, как неаккуратно собранный пазл. «Боится? Чего ты боишься, Иоганн Вебер из расстрельной команды вроде как миротворческого контингента Еврокона в Северной Африке?» В воспоминании о том, как Иоганн спускал курок, глядя в глаза обезоруженным чернокожим высохшим как скелеты боевикам плавали на поверхности сознания, только сдвинь в сторону рязку ежедневных забот.
А вот глубже, глубже, спрятанное от всех, таилось нечто. Секрет. Ударь шоковой волной по мозгам, и потайной ящик откроется. Иоганну хватило упоминания о первом в его жизни убийстве. Они захрипели одновременно, Иоганн, от душащей боли в левой части груди такого привычного и страшного ощущения Марцель от зацепившего рикошетом воспоминания.
Воздуха, впродуваемой сквозняками в веранде, отчаянно не хватало. Хотелось распахнуть окна и высунуться на улицу по пояс, ловя на язык пресные капли дождя. «Ты любишь Эву!» Марцель сморгнул на бежавшие слезы. Глаза резало, как будто в них перец попал. «Ты так сильно любишь сестру, что боишься слова против в него сказать, потому что до сих пор он не трогал ее только потому, что ты ее брат.
Ты еще сильнее боишься с тех пор, как он убил Рихарда, и ты понял, что он может забрать любого — Эву, Герхарда, всех. Как его зовут? У Мартеля в голове словно отпечаталось чужое лицо. Там, в воспоминаниях Эогана, еще молодое, неискаженное сетью морщин, почти красивое.
Чёрные-чёрные волосы, тонкий нос и такие же глаза, как у Александра Декстера. Но лица было недостаточно, чтобы найти постаревшего убийцу в городе. «Скажи имя!» Марцель, превозмогая фантомные ощущения тянущей боли под рёбрами, вцепился в сухие плечи Иоганна. «Ну, пожалуйста!» «Хватит!»
Ульрике вдруг подскочило и рывком потянуло Марцеля на себя. Они вместе покатились по полу. — Убьёшь же его! — Ну и? Они перевернулись ещё раз, и Ульрике расчётливым движением крепко приложила Марцеля головой об пол.
Так нельзя! - Прошептала, обжигая ухо дыханием. - Нельзя! Без причины!
Иоганну становилось хуже. Марцель зажмурился. — Надо вызвать врача! — наконец выдавил он из себя. — Хреново! Подкинули мы подлян Куэве! — Она не обидится. Ульрекия слезла с Марцеля и направилась к двери. — Жди здесь, я ее позову. И не трогай пока Иоганна. — Не буду, — буркнул Марцель в сторону. — Все равно бесполезно.
Ему слишком больно, чтобы я копался в мозгах. Когда топот на лестнице стих, Марцель уткнулся в свои колени лицом и медленно выдохнул. Хотелось выть. Ключ к разгадке был совсем рядом. Он корчился на диване от сердечного приступа и хрипел. Полный вакуум в мыслях, без шансов. Ульрики поднялась обратно через полторы минуты, заглянула в комнату, убедилась, что Иоганн еще жив и позвала Марцеля. «Идем, скорая вот-вот приедет. Ты же не хочешь с врачами сталкиваться, а?» «Не-а», мотнул головой Марцель.
Общаться сейчас он ни с кем не хотел. Вот и сбить кого-нибудь кулаками, пока не начнёт соднить в костяшках, да, хотел. Тогда идём. Незаметно сбежать не получилось. Они замешкались, а в это время к подъездной аллее подрулила жёлтая машина скорой. Марцель почуял Герхарда и несколько незнакомцев, явно родственников, и быстро раздумал выходить через парадную дверь.
Ульрики цапнула его за рукав и потянула куда-то вглубь дома, не к чёрному ходу, в библиотеку. «Отсидимся здесь», — прошептала на ухо.
Потом выйдем, потерпи, это ненадолго.
Ненадолго растянулась на полтора часа. Ульрики периодически выбегала, якобы посмотреть, нельзя ли уже выйти, но на самом деле врала. Марцель пытался за ней проследить телепатически, но все время терял в одном и том же месте — в коридоре между кухней и гостиной. Зато остальных было слышно даже слишком хорошо. Иоганн бредил первым убийством и отчаянно боялся умереть сам, потому что там, за гранью, ждали они, иссохшие, с пыльной черной кожей, с белыми звериными зубами.
Герхард вышагивал из угла в угол и сжимал в кармане мобильный. Позвонить или не позвонить? Все равно они не помогут, они по другой части. И врач, и обе медсестры, и скорые были давным-давно знакомы с Иоганном. Врач звал его офицер Вебер и повторял «Держитесь».
Эва сидела в кресле, обхватив себя руками, ощущала холод собственных пальцев на коже, как нечто чужое и старалась не думать ни о чем, но из углов тянула стынью и сыростью.
И что-то шептала «ты и знала, что это закончится так».
Потом Иоганна увезли. С ним уехал Герхард и те самые неопознанные и незнакомые Марцелю родичи Веберов. Эва осталась в доме одна, не считая незваных гостей. Врач снабдил ее таблетками, строго наказал принять успокоительное и лечь спать, а уже потом, когда она успокоится, ехать в больницу. Ему теперь ничего не грозит, фрау Штернберг, но вы же понимаете возраст. Отъезд в скорой совпал с очередным загулом Ульвики, и Мартелю пришлось терпеливо дожидаться ее возвращения вместо того, чтобы бежать из выставшего дома тотчас же.