Софья Ролдугина – Огни Хафельберга (страница 32)

По его лицу, как по бесстрастной венецианской маске, стекали мелкие капли дождя. — Ясно. — А с чего ты взял, что Уллирике… — Тебе ясно? — Я думаю, что она старше, чем… — Тебе ясно? — повторил Шилтон в третий раз, и от его мыслей веяла могильным холодом, а еще чем-то тревожно кислым как уксус.

«Да…» Марцель сглотнул. Адреналин стремительно вытеснял хмели с крови. Мокрая футболка липла к телу и деревенела на ветру. Вот и хорошо. У Вальцев Марцель от греха подальше первым сбежал в ванную. Оставаться наедине с Уллирике было неловко, а с Шелтоном страшновато. Прибьет и не заметит… Впрочем, пока Марцель сушил укладывал волосы, напарник, похоже, успел остыть. По крайней мере, ни воспитательных бесед, ни новых затрещин не последовало.

Телепат бочком, бочком пробрался к своей кровати и залез под одеяло. — Доброй ночи. — Я нашел ее, — не впопад откликнулся Шелтон, полностью погруженный в свои размышления. — Ту погибшую женщину. И, как оказалось, женщину из твоих воспоминаний, «Даниэллу Ройтер. Хочешь взглянуть?» Марцеля подбросила как от удара электротоком. «Где?»

На сайте их разыскивают родственники, в разделе пропали без вести, предположительно погибли. Накинув на плечи одеяло, Марцель прошлёпал босыми пятками по полу и встал за спиной у стратега. С экрана ноутбука улыбалась рыжеволосая и сероглазая женщина лет 28. На ней была клечатая рубашка, застегнутая на все пуговицы и джинсы.

Справа длинный столбик с информацией венчала крупная надпись. Так выглядела Даниэлла Ройтер, когда 28 августа 2018 года она вышла из дома и не вернулась. — Это действительно она? — ошеломленно прошептал Марцель, в голове опять зазвенело, как от давешней оплеухи. — Шелтон, это она, первая! «Она действительно существует, и… Она умерла?»

«Похоже на то». Стратег задумчиво откинулся на спинку кресла, невольно задевая Марцеля плечом. «Смотри». Он щелкнул по вкладке. «Это страница Даниэла Ройтер в социальной сети. Обрати внимание на хобби. Фотография, коллекционирование минералов и образцов горных пород, спиритизм, путешествия. Как по-твоему? Что лишнее?» Марцель задумался и наклонился к экрану.

Черные буковки плясали перед глазами и норовили разбежаться, как муравьи на белой доске. — М-м-м, спиритизм? Это вроде вызов духов. Стол оверчения… Он похолодел. — Черт, Шелтон, только не говори мне, что думаешь, будто это она сама ко мне приходила. — И не собираюсь. Шелтон сложил ноут и обернулся к напарнику. Глаза у него были потемневшие, а разум непроницаемый, слишком много мыслей, слишком сложных и разных.

— Вариантов море, Шванг. Это может быть телепат, который проецирует образы девушек тебе в мозг. — Зачем? — нахохлился Марсель. — А зачем ты иногда проецируешь людям в мозг порнографию или ужасы? — спросил в ответ Шелтон. — Развлекаешься? Вот и он развлекается. И или сбивает нас со следа, если он Штайн или его сообщник.

А может, это не телепат вовсе, а какой-нибудь ещё одарённый со способностью создавать зрительные образы, фантомы. Или вовсе некий кукольник, материализующий мысли. Голова у Мартеля кружилась уже так сильно, что приходилось налегать на спинку кресла всем телом. Шелестел за окном холодный, по-осеннему занудный ночной дождь, тикали настенные часы, разбрасывал звездчатые тени, детский ночник над кроватью.

Так не бывает! Я никогда ни о чем таком не слышал. — Присядь, — мягко приказал Шелтон, и Марцель не смог ослушаться. Стёганное покрывало на кровати казалось жёстким, как стёртый асфальт, и царапало голые ноги. — А я не верил в телепатию, пока не встретил тебя, хотя сам был человеком со странностями. Множественные мыслительные потоки, самоисцеление, зафиксированные факты излечения других людей.

Однако же мне и в голову не могло прийти, что телепат — это не выдумка фантастов, а реальность. — А значит? — А значит, Шванг, возможно, всё. Как ты думаешь, почему я люблю читать фантастику? Голос Шелтона обволакивал сознание, убаюкивал, будто смывая соленой прохладой застывшую корку тревог и сомнений.

Потому что она раздвигает границы восприятия, при Включает разум к тому, что картина мира не статична, она гораздо сложнее, чем видится на первый взгляд, а гибкость позиции, запас изменчивости — это главные показатели развитого интеллекта. Чем больше знаешь, тем яснее понимаешь, что мир непостижим и наполнен чудесами. Помнишь профессора Джильда Леона Шванг?

Смутно. Марсель обхватил под одеялом ноги, подтягивая коленки к подбородку. И я тогда в полном неадеквате был. «Профессор Леон — эстротек», — коротко пояснил Шелтон, — «причем количество мысленных потоков у него гораздо меньше, чем у меня, но я уверен, что он легко справится с той задачей, перед которой я спасую, а все потому, что он видит больше вариантов, чем я, поскольку обладает более обширным опытом.

До приезда к профессору Леоне я думал, что существует только два типа одаренности — телепатия, как у тебя и мои способности. И что мы с тобой две аномалии, каких больше нет. Но профессор рассказал о десятках, о сотнях случаев, и теперь я знаю, что есть не только стратегии, телепаты или, например, биокинетики, встречающиеся крайне редко, но и тактики, люди, способные мгновенно и быстро просчитать ближайшие возможности и таким образом предвидеть будущее.

И сновидцы, умеющие создавать необыкновенно реалистичные сновидения, и дикари, те, чей слух, обоняние и сила сравнимы со звериными. Я слышал от него и о телекинетиках, поэтому был психологически готов и уже знал, как действовать, когда Ирэн одной силой мысли подняла грузовик и швырнула его в нас.

Возможно, все шванг, нельзя закрываться в раковине, так не бывает. Нет. Нужно опираться на факты и верить своей интуиции. Факты говорят, что девушка по имени Даниэла Ройтер мертва, но ты видел ее сгорающую на мосту. Интуиция подсказывает, что опасна не сама девушка, а нечто рядом с ней. Автомобильная авария, о которой вспомнила Бригитта Кауфер, тоже как-то связана с твоими видениями.

И, пожалуй, в целом эта Бригитта знает больше, чем говорит. Но информации пока слишком мало, чтобы составить ясную картину. Марцель фыркнул и растянулся на кровати, сонно прижимаясь щекой к подушке. Жесткая покрывала давно сбилась на бок и свесилась до пола. — Когда чего-то не знаешь ты, это уже пугает.

Я же не всеведущь, — хмыкнул Шелтон и уставился в шелестящую темноту за окном. Дождь так и не прекратился. — Знаешь, Шванг, мы с тобой словно попали в сказку про Ганса и Греттель. — Которую из… — Ту, в которой дети заблудились в лесу и вдруг увидели, что в траве раскиданы сладости — леденцы, марципан, цукаты — стали собирать их, и вышли клочуги-ведьмы.

И чем все закончилось? Марцель сощурился. От влажности волосы Шелтона начали виться, придавая ему вид легкомысленный, беспечный, сонный, а глубоко внутри глухо ворчал потоками холодный океан разума. — Жуть! Неосторожного Ганса ведьма запекла в пироге, и за это мстительная сестричка Гретель заживо сожгла ее в печи, а потом жила долго и счастливо, пожал плечами Шилтон.

— Мы с тобой сейчас как детишки в том зачарованном лесу, только вместо леденцов — обрывки информации. Я уже думаю, Шванг, а стоит ли нам вообще идти к ведьминой лачуге? Бывает, что на жизненном пути встречаются соперники, намного превосходящие по силе, и тогда шансов на победу объективно нет.

У Ирен тоже не было шансов, — не кстати ответил Марцель. Перед глазами, как живая, стояла Ирен, юркая, темноволосая, с даром телекинетика и воистину лисьей хитростью. Ну, совершенно беспомощное перед биокинезом и холодным умом Шелтона. Не было. Доброй ночи, Шванг. Спи, я пока поработаю.

Следующие двое суток были наполнены нудным, кропотливым трудом. Шелтон под разными предлогами протащил Марцеля по всем подозрительным точкам, от Линденов до Бекенбауеров, но тщетно, не появилась ни единой новой зацепки. Марцель слушал, как проклятый день напролет, а ночь встречал головной болью и разбитостью. Никакие девушки ему больше не являлись, да и когда Шелтон выпускал напарника из виду только во сне, а добудиться телепата после шестнадцати часов прослушивания не та еще задачка, тривиальному призраку такое не под силу.

Мало что прояснилось и по линии загадочных видений. В деле с исчезновением Даниэлы Ройтер явственно чувствовалась какая-то гнильца. Шелтон несколько раз пытался заговорить на эту тему с Анной Линден, с Гретой Вальц, с монахинями, но каждый раз получал в ответ нечто уклончивое, изрядно сдобренное чувством вины. И только сестра Анхелика прямо сказала, плохими вещами занималась девочка, и Ану бедняжку туда же вела.

Марцель прислушался к мыслям монахини. Они звучали неразборчиво, словно два голоса перебивали друг друга. Один повторял, что вреда не было, а другой шептал что-то едко неприязненное. — Что за плохие вещи? — ровно спросил Шилтон, заглядывая Анхелики в глаза. Старая монахиня сдвинула седые брови, и лоб у нее сморщился, как коричневая кожица запеченного яблока.

Разное баловство. Хорошая была девочка, но странная. Водила Анну на кладбище, чтоб духов каких-то вызывать. И вообще молодежь нашу подбивала на всякое такое. А в храм ходила, и ей здесь легко было. С легким удивлением в голосе закончила сестра Анхелька. И Йоганн Вебер, когда узнал, что она какие-то странные сеансы устраивает, очень ругался.