Софья Ролдугина – Кофе и полынь (страница 54)

— А потом мы наводним вашим кофе всю Аксонию! — весело строил он планы. — Да что там, весь мир! И начнём с Колони.

— Отчего не с Романии?

— О, ну Лайзо рассказывал, что там свои кофейные традиции…

В этот момент я поникла, а Эллис умолк. Пожалуй, что для полного счастья не хватало только одного… одного человека, а он, словно в насмешку, не спешил возвращаться. И даже не показывался в снах, точно прятался.

«Может, он меня разлюбил? — мелькало иногда в голове. — Встретил там где-нибудь прекрасную романку, которая делила с ним радости и горести битвы…»

Но длилось такое, по счастью, недолго. И для меня это был знак: пожалуй, следует отложить очередной любовный роман и взять детектив — а лучше свод законов Аксонской Империи в девяти томах.

…а спустя две недели после объявления мира в кофейню заглянул маркиз Рокпорт и без лишних предисловий передал мне два приглашения в королевский дворец.

— У вас две недели на подготовку, — добавил он, хотя это было без надобности: дату в приглашение, разумеется, вписали. — Второе приглашение пустое. Вы можете отдать его, разумеется, кому угодно, однако я рекомендовал бы кого-то из семейства Маноле… Ведь справедливо, чтобы и мать героя, несмотря на скромное происхождение, так же присутствовала на награждении, верно?

У меня перехватило дыхание.

— Лайзо… Лайзо будет там?

— В числе прочих, — усмехнулся маркиз. И добавил, глядя в сторону: — Никогда не думал об этом, но человека очень красит любовь.

— Вы сейчас обо мне?

— О, вы всегда обворожительны, — уверил меня он. И добавил как будто бы шутя: — Но и я, кажется, в последние дни выгляжу лучше обычного.

Переспрашивать и уточнять я, во имя сохранения собственного рассудка, не стала.

Когда первое волнение улеглось, и буквы перестали плясать перед глазами, я снова перечитала приглашение. Но было на удивление лаконичным, без вензелей, украшенной лишь лентой в цветах аксонского флага… Приглашали меня не на бал и не на торжественный приём; называлось это скромно — «Чествование героев». На отдельной карточке значились рекомендации: предпочтительные цвета для платья, просьба отказаться от диадемы или драгоценного венца и всё прочее в том же духе.

В одном приглашении значилось моё имя.

В другое… в другое я вписала имя Зельды Маноле.

Сказать, что она была ошарашена — значит, сильно преуменьшить.

— Да как же я-то… — растерянно повторяла она. — С моей-то разбойной рожей…

Дело было, разумеется, в кофейне. Поразмыслив, я вручила Зельде приглашение на глазах у изумлённых гостей, чтобы она не вздумала выбранить меня или наотрез отказаться… Надо сказать, после череды статей в «Бромлинских сплетнях» и не только многие подозревали, что у эксцентричной гадалки из Смоки Халлоу и у героя, обожаемого всей страной, неспроста одна фамилия. Но так как подробности биографии Лайзо, по счастью, Фаулер так и не раскрыл, я помалкивала — и Зельда тоже, хотя, как рассказывал Эллис, в трущобах она сделалась настоящей знаменитостью.

Но теперь, когда под восхищёнными взглядами явилось приглашение из дворца, не догадался бы только глупец.

— Дорогая, вы к себе строги, — со слезами на глазах произнесла миссис Скаровски, взяв Зельду за руки. — У вас чудесное, одухотворённое лицо, отмеченное печатью многих знаний!

— Королевский дворец — не какое-то священное место, чтоб перед ним благоговеть, лично я там бывал бессчётное множество раз, — ободрил её Луи ла Рон. — И, по моему личному мнению, здешнее общество куда изысканнее!

— Но там же все разряженные, как павлины, платья из золота и парчи, — Зельда беспомощно оглянулась. — Ей-ей, мне такое и взять-то неоткуда…

— Наденьте чёрное! — подала голос Дженнет Блэк, которая, как всегда, возникла из ниоткуда. И подмигнула мне, прежде чем снова повернуться к Зельде: — Чёрное уместно везде и всегда. Чёрный — это цвет жизни?

— Не смерти? — усомнилась миссис Скаровски.

— Жизни, — уверенно ответила Дженнет Блэк. — И белый, и красный, и зелёный. И все другие цвета!

Тут же начался один из тех глупых, но увлекательных споров, ради которых, пожалуй, и стоит выходить в общество. А Зельда всё с тем же потерянным выражением лица обернулась и несмело взяла меня за рукав:

— Но и правда, что делать-то?

Пожалуй, прежде я бы засыпала бы её советами, как одеться и как вести себя, чтоб быть принятой в обществе и сойти за свою. Но теперь сказала просто:

— Будьте собой. Не пытайтесь сойти за кого-то другого… И, кроме того, разве это важно? Ведь Лайзо будет там, а остальное — мелочи, не стоящие и секунды внимания.

Наверное, это были правильные слова, потому что Зельда немного успокоилась. Но к швее, к модистке и так далее, конечно, я её отвела — что ни говори, а новая красивая одежда и, тем более, удобные башмаки изрядно добавляют уверенности.

Дни до назначенной даты пролетели быстро, как один.

Мне новое платье было не нужно. Гардероб к весне обычно начинали обновлять ещё зимой, и потому нашлось несколько нарядов, подходящих к случаю, и без визита к швее. Я выбрала зелёное платье из очень тонкого сияющего бархата, сверху скроенное так, что оно немного напоминало мундир. Лиф расшили серебряной нитью — перышки, дым; вышивка была видна не всегда, а только при движении — отблеск, отсвет, сон… Нижнюю часть платья, проглядывающую из-под верхнего слоя, сделали белой. Из украшений я надела только бабушкино кольцо с розой.

А к корсажу вместо броши приколола фиалки.

Всю дорогу до дворца Зельда предрекала мрачно, что-де погонят её, даже на приглашение не взглянут.

Не прогнали.

Во-первых, нас сопровождал Мэтью Рэндалл, без сомнений, по повелению маркиза. Во-вторых, стоило показать приглашения, как откуда-то сбоку выскочил мужчина с повадками лакея — хотя лакеем он определённо не был — и лично проводил нас в зал.

На самом деле, вопреки всем опасениям Зельда выглядела тут… уместно. Она в итоге послушала моего совета. Мы сшили для неё то же, что обычно носили женщины гипси в Смоки Халлоу, может, немного поскромнее и из лучших тканей: многослойные юбки и блузу с широкими рукавами. Да, и шаль! Шаль она надела ту, которую я ей подарила её осенью.

Яркие, насыщенные оттенки красного вместе с чёрным, белым и золотым шли Зельде необычайно.

— Прошу сюда, мэм, — обратился сопровождающий к ней, и она польщённо зарделась, пробормотав, что от «мэмов до ледей недалеко».

Перед тем как ретироваться, сопровождающий указал нам на места, которые следовало занять. Даже на мой вкус, слишком близко к Его Величеству — а уж Зельда и вовсе растеряла привычную бойкость, скандальность и сгорбилась, точно пытаясь выглядеть меньше.

— Всё будет хорошо, — шепнула я и, нащупав её руку, сжала. — Зато мы скоро увидим Лайзо.

— Ежели он вернулся, так мог бы хоть матери-то весточку отослать, а то и заглянуть, — буркнула она. — Ишь, высоко вознёсся.

— Уверена, что дело не в этом… Тсс.

Церемония началась. А мне запоздало пришла в голову мысль, которую я до сих пор упорно гнала: что, если Лайзо избегает меня, потому что сильно пострадал? Вдруг у него ужасные шрамы от ожогов, или нет одного глаза, или…

«Неважно, — оборвала я сама себя. — Его бы это не остановило».

Но глупый, неуместный страх никуда не делся.

Зал — огромный, почти как тот, где проходил обычно маскарад — был заполнен почти на треть. Чаще всего мелькали военные мундиры. Но пришло и множество других гостей, разных сословий и достатка. В углу ожидал знака от распорядителя оркестр… и вот прозвучали фанфары, коротко и бодро, высокие боковые двери с позолотой распахнулись, и вошёл Его Величество Вильгельм Второй — такой же высокий, каким я его помнила; смуглый, в точности как прабабка, романская принцесса Исабель, с умными и спокойными тёмными глазами. Виолетта Альбийская смотрелась рядом с ним особенно нежной и хрупкой — с её-то рыжими волосами и бледной кожей.

— А вы-то вдвоём покрасивше будете, — шепнула вдруг Зельда, ущипнув меня в бок.

Я с трудом удержалась от смешка.

Перед тем как занять место, Его Величество произнёс речь — о храбрости и стойкости перед лицом трудностей и потерь, о родной земле, о том, как важно бывает выступить в защиту уязвимости, чтобы не допустить трагедии, о величии Аксонии и общей беде, сплотившей страну… Стыдно признаться, но я не слушала, потому что заметила, что с противоположной стороны зала приоткрылась дверь, кто-то выглянул — и потом скрылся снова.

«А если Лайзо там?»

Сердце бешено заколотилось.

Видно отсюда, конечно, ничего не было, но я ничего не могла с собой поделать — смотрела и смотрела, не пытаясь уже даже скрыть волнение.

— Благодарю вас за вашу смелость и проявленное благородство в год тяжёлых испытаний — и за то, что вы согласились сегодня разделить со мной радость от того, что война окончена, Алмания отброшена к своим границам и более никому не угрожает. Но победы бы не случилось, если бы её не выковали своими руками люди, для которых честь, достоинство и отвага — не пустые слова, — заключил наконец Его Величество. — Те, кто погиб, заслуживают вечной памяти и славы, на земле и на Небесах… А тем, кто сумел вернуться на родину, я рад воздать почести, которых они заслуживают.

Кажется, это был сигнал, потому что снова заиграли фанфары и в зал вошёл первый из героев, о которых говорил Его Величество. Увы, это оказался не Лайзо… и следующим стал тоже не он. С каждым разом, с каждым произнесённым именем волнение у меня нарастало, пока весь мир вокруг не заволокло зыбкое марево, а уши не заложило от звона. Наверное, поэтому я не сразу осознала, что происходит, когда дверь распахнулась снова, и Зельда сжала мою руку так крепко, что кости едва не хрупнули.