Софья Ролдугина – Бей или умри (страница 21)
На подначивающие интонации я не обратила ни малейшего внимания по двум причинам.
Во-первых, у меня не было ни единой возможности докопаться до того, что Лиора обошла блоки лишь после великодушной подсказки со стороны. Лично я оценивала её способности и умения очень высоко… Хотя дело, скорее всего, было не только и не столько в блоках, сколько в шантаже. Ей нелегко пришлось. Не каждый сможет рискнуть и пойти против воли собственного мастера, поставив на карту жизнь другого близкого человека.
Во-вторых, Итасэ не настолько хорошо контролировал свои мысли и чувства, чтобы скрыть их даже от ослабевшего эмпата. И я прекрасно ощущала, насколько он хочет выложить мне подробности этой «идиотской», по определению Соула, истории. Значит, и мне вполне можно потянуть паузу. Не выдержит – сам расскажет, упрашивать не стану.
Борьба гордости в союзе с мелочной страстью к мучительству против всепоглощающего желания покрасоваться продолжалась недолго, минут восемь. Я даже не успела задремать на плече у Лао, тем более что пока мы говорили, совсем стемнело, и свет теперь исходил лишь от далёких звёзд – и от крошечных золотистых птиц, которые парили над гладью озера.
Красиво…
– Как я уже упоминал, ты была не единственной, кому Соул сделал многозначительный намёк, – произнёс наконец Итасэ с таким лицом, точно делал мне величайшее одолжение. – Пять дней назад он посетил мастерскую Шаа и долго говорил с ним о тебе. Точнее, о твоих способностях и о том, что тебе следовало бы присоединиться к внимающим и поющим. Этого хватило, чтобы догадаться об остальном. Шаа давно предполагал, что мастер Эфанга способен на подлость. Такое уже… случалось, – скривился Итасэ.
Вот так поворот!
Если б Лао не удерживал меня поперёк груди, я бы вскочила:
– Эфанга не в первый раз уводит ученика у Ригуми Шаа?
Итасэ передёрнуло от отвращения, однако он промолчал. Ответил вместо него Лао:
– Не только у него. Эфанга любит одарённых красивых женщин и редкости. Он радуется, когда заполучает то или другое, а ты одновременно и сильный маг, и диковинка, Трикси. Все его подмастерья – краденые. Тичедори училась у мастеров тварей, Яраси Тэн он увёл из мастерской Таппы, там она считалась одной из лучших. Патачи Ласса когда-то была любимицей мастера Сафиры Акки, Таннэн – искусница.
– А Соул – гениальный испепелитель, и он тоже перешёл к Эфанге от другого мастера, – вздохнула я. – Правда, он не красивая женщина, но кого это волнует… Можешь не продолжать, принцип я уяснила.
– История Соула сложней и печальней, – возразил вдруг Лао – и умолк, явно не желая развивать тему.
Настаивать я не стала, благо вопросов у меня ещё оставалось предостаточно.
– Значит, Соул намекнул Ригуми Шаа на слишком активный интерес Эфанги к нам с Тейтом. Допускаю, хорошо. Интересно только, как после такого предупреждения поединок вообще состоялся.
Итасэ протянул руку; несколько золотистых сияющих птиц, что кувыркались над тёмной гладью воды свернули и закружились над ним. И одна, самая маленькая, села на запястье. Острые коготки проткнули кожу, и выступили капли крови – тягучие, остро пахнущие железом, тёмные, солоноватые…
Я прерывисто выдохнула и отсекла себя от восприятия Лао.
Хватит с меня чудес, пожалуй.
– Шаа никогда не вмешивается грубо, – внезапно заговорил Итасэ, и выражение его лица смягчилось, стало мечтательным. – Он считает, что ученики взрослеют только тогда, когда сами справляются с бедами. Учитель не должен бесконечно оберегать их от всякой боли, от любых трудностей. Но обман и подлость Шаа презирает. Если бы ты ушла к Эфанге сама, он бы тебя отпустил. Если бы ты хоть раз подумала об этом… Однако ты желала остаться с Шаа, и он не мог бы позволить никому обращаться с тобой как с игрушкой. Это было бы…
В горле образовался комок.
– Спа… спасибо.
– Не стоит, – дёрнул он плечом неопределённо. Птица испугалась и вспорхнула с запястья, оставив на память глубокие царапины. – Ты и сама справилась не хуже.
Вот это был удар в самое сердце.
– Не справилась.
– Справилась, – шёпотом возразил Лао, обжигая дыханием. Загибаться от боли, когда нечто непостижимое в прямом смысле дышит тебе в затылок – непростая задача. Наверное, только поэтому я и сумела взять себя в руки – в который раз за вечер. – Потому что вы выжили. Это главное. Смерть – единственная непоправимая ошибка. Но ты жива, и он жив, а значит, всё можно исправить.
С ответом я замешкалась – никак не могла выровнять дыхание. И лишь спустя полминуты вспомнила о биокинезе.
Вскоре стало значительно легче. Всё-таки непостижимое непостижимым, магия магией, а правят примитивным человеческим организмом гормоны.
– Я не понимаю, – вырвалось у меня, хотя начинать с жалоб я не собиралась. – Что вообще произошло? Почему моё вмешательство причинило ему такую боль? Я эмпат, я чувствую, что он не лгал и не преувеличивал, его это действительно подкосило… Разбило ему сердце, вот правда. Но почему?
Итасэ вытянул ноги; теперь волны с энтузиазмом вылизывали не только прибрежную полосу, но и его пятки.
– Если тебя это успокоит, я тоже не понимаю, – задумчиво произнёс он наконец. – Танеси Тейт всегда был одержим силой. Но он не похож на человека, который совершенно не способен принять чужую помощь.
– Тейт часто ищет союзников, – согласился Лао. – Но кое в чём ты ошибаешься, Ран. Он не одержим силой. Он и есть сила.
– Если ты знаешь ответ, то просто скажи. Многозначительные намёки хороши только для…
Для кого хороши многозначительные намёки, я так и не узнала, потому что меня внезапно осенило.
– Доверие, – хрипло произнесла я. Итасэ замолчал на полуслове. – Нет, я и раньше видела, что у него пунктик на доверии. Один раз он меня чуть не утопил, чтобы я прониклась…
– А что, разве утопленники начинают безгранично доверять своему убийце? Или это чувство беспомощности заставляет жертву проникнуться к мучителю симпатией? – сдержанно удивился Итасэ. – Не знал. Надо как-нибудь попробовать.
Ирония и вежливый интерес в его интонациях были замешаны в таких совершенных пропорциях, что даже я оценила – не выдержала и улыбнулась, несмотря на то что на душе по-прежнему шрахи скребли.
– Самое смешное, что в действиях Тейта был смысл, это правда работало. Есть определённые тонкости, конечно, и в основе там лежит один несложный психологический приём… Неважно. Важно, что Тейт никогда от меня ничего не требовал, кроме одного – доверия. Он повторял это с нашей первой встречи, когда только вытащил меня из логова свободных, и мы даже не были толком знакомы. Собственно, мы и сейчас толком не знакомы, – добавила я с горечью. – И я начинаю понимать это. Шрах, а ведь всё случилось именно поэтому: я совершенно не знаю Тейта, а он – меня. Мы до сих пор довольствовались теми жалкими огрызками друг друга, которые называются «здесь и сейчас». А у нас есть прошлое, и оно определяет многое… Больше, чем хотелось бы.
Кажется, я не сказала ничего особенного – банальности, очевидные вещи. Итасэ половину пропустил мимо ушей, пытаясь вновь подманить сияющую крохотную птицу. Но Лао вдруг вспыхнул от радости – резко, жутко и ослепительно, как молния.
– Хорошо, что ты об этом задумалась, Трикси, – безмятежно рассмеялся он и подул мне в затылок; стало щекотно, и дурные мысли отступили. – Вы действительно пока ещё незнакомцы, но твоей вины в том нет. Тейт никого не пускает в своё прошлое, а тех обрывков, что известны всем, слишком мало. Даже я не знаю ничего наверняка. Многое чувствую, да… Но не знаю. И подсказать могу немного. Только одно имя – Ингиза.
С озера налетел порыв холодного ветра, и я поёжилась. То ли от неожиданности, то ли от озноба…
– Я уже слышала его.
– Ингиза – ученик мастера Лагона, – вмешался внезапно Итасэ. – Вблизи я видел его однажды, когда только… когда только пришёл в Лагон. Ингиза был не подмастерьем, но чем-то б
– Говорили? – эхом откликнулась я. – Он что, умер?
Идиотский вопрос. Собственно, ответ я уже знала, но почему-то очень боялась, что его озвучат – и одновременно хотела этого.
– Можно сказать и так. – Впервые на моей памяти Итасэ испытывал неловкость. – Но ходили слухи… Тебе лучше спросить у кого-нибудь, кто знает лучше. Девять лет назад я не интересовался никем, кроме себя.
Лао просто промолчал; но мне не нужны были подсказки. А я вспомнила Тейта – и обжигающие образы, которые таились в бездне его разума.
Фрагменты головоломки никак не желали складываться в цельную картину, но часть истории я уже могла прочитать.
– Тейт убил его, верно?
– Так говорили, – ответил Лао очень-очень мягко, словно боялся спугнуть правду. – Я не знаю, так ли это. Но многие верят. Сперва те, кто силён, но неразумен и горд, испытывали его. Тейт был вынужден сражаться и убивать – тогда, когда нуждался в помощи и в близости сильнее всего. Он выжил. И потому теперь одни его боятся, а другие верят глупой игре.