Софья Резниченко – Последняя в роду (страница 4)

Она проскользнула по узкому коридору, её сердце колотилось в груди. Запах грима, пудры, старого дерева – всё это было так знакомо, так близко, так наполнено воспоминаниями о живой Наталье. Она толкнула дверь гримёрной сестры. Комната была небольшой, но уютной, заваленной театральным реквизитом, косметикой, веерами, париками. Зеркало на столике было разбито в одном месте, словно кто-то ударил по нему.

Анастасия быстро осмотрела комнату. Её взгляд скользнул по столику, где лежали кисти, баночки с гримом, нотная тетрадь Натальи. Она открыла её. Среди нот, заложенных между страницами, лежал сложенный вчетверо лист бумаги. Почерк был аккуратным, но не Натальиным.

Анастасия развернула его. Это был стих. “В тени забытых лет, где пепел снов хранит, Таится истина, что время не простит. Кровь предков призовёт, раскроет тайны мрак, И старый, чёрный знак укажет верный шаг. Небесный свод молчит, но звёзды шепчут вновь, О мести праведной, о проклятой любви.

И в час, когда луна окрасит мир в багрец,

Судьба возьмёт своё, оплавится свинец.”

Анастасия почувствовала, как по её спине пробегает холодок. Слова были зловещими, полными намёков на прошлое, на тайны, на месть. "Кровь предков призовёт, раскроет тайны мрак…" Это подтверждало её догадки. Заговор, связанный с их семьёй.

Она быстро спрятала стих в карман своего плаща. Затем её взгляд упал на столик. Среди обычных, дешёвых театральных принадлежностей, которыми пользовалась Наталья, выделялся один предмет. Тонкий, элегантный футляр из слоновой кости, украшенный золотой инкрустацией. Внутри лежала помада. Глубокого, вишнёвого оттенка, явно французского производства. Такая помада стоила целое состояние. Наталья, при всей своей любви к красивым вещам, никогда не позволила бы себе такую роскошь. Она была практичной.

"Кто подарил ей это?" — подумала Анастасия. "Поклонник? Или кто-то, кто хотел расположить её к себе? Кто-то с большими деньгами." Это было ещё одно звено в цепи. Убийца мог быть тем, кто дарил ей дорогие подарки, кто входил в её доверие.

Внезапно раздался голос инспектора Мортона:

— Мисс Зиновьева! Вы куда пропали?

Анастасия быстро бросила взгляд на зеркало. Разбитое стекло. Что могло его разбить? Ярость? Борьба? Она почувствовала лёгкий укол на пальце. Осколок стекла. Осторожно вытащила его, завернула в носовой платок. Может быть, на нём были следы.

Она вышла из гримёрной, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

— Прошу прощения, инспектор. Я… мне просто стало дурно. Хотела подышать свежим воздухом.

Мортон кивнул, его взгляд был всё ещё подозрительным, но он, кажется, удовлетворился её ответом.

— Мы закончили здесь, мисс Зиновьева. Тело будет доставлено к коронеру. Вы можете идти домой. Или… к сестре?

Анастасия покачала головой. Домой она пока не хотела. Её путь лежал в другое место. В квартиру Натальи.

Она вышла из театра, минуя толпу зевак, их любопытные взгляды были для неё невыносимы. Лондонский туман всё ещё висел в воздухе, но солнце уже начинало пробиваться сквозь пелену, окрашивая небо в бледно-серые оттенки. Анастасия шла быстро, её мысли были запутаны, но в то же время невероятно сосредоточены. Стих. Помада. Цепочка. Круглая царапина. Всё это было частями огромного, запутанного пазла.

Она уже почти достигла квартала, где располагалась небольшая, но уютная квартирка Натальи, когда на одной из узких улочек она заметила знакомую фигуру. Высокий, элегантный мужчина, одетый в дорогой синий сюртук и идеально подогнанные брюки. Его тёмные, волнистые волосы были безупречно уложены, а острые черты лица, хотя и были сейчас омрачены тревогой, сохраняли своё благородство. Это был Бенджамин "Бен" Эверетт, её давний друг и, порой, соратник в расследованиях.

Бен, сын знатного лорда и видный представитель лондонского общества, был человеком необычайно умным и проницательным. Несмотря на своё положение, он всегда интересовался науками, литературой и, к удивлению своей семьи, проявлял живой интерес к работе Анастасии. Он часто помогал ей советами, связями и даже собственными наблюдениями, получая от этого своеобразное удовольствие.

Его глаза, глубокие, тёмно-карие, встретились с глазами Анастасии. Он, должно быть, тоже уже слышал новости. Его лицо побледнело, а в глазах читалась искренняя скорбь.

— Анастасия, — произнёс он, его голос был низким и дрожащим. Он сделал шаг к ней, его рука осторожно коснулась её плеча. — Я… я только что слышал. О Наталье. Мои глубочайшие соболезнования. Я не могу поверить.

Анастасия почувствовала, как её губы дрожат, но она не позволила себе расслабиться. Она лишь крепче сжала цепочку от часов в кармане.

— Спасибо, Бен, — ответила она, её голос был глухим. — Я… я тоже не могу.

Бен сжал её плечо.

— Ты в порядке? Ты выглядишь… бледной.

— Я не буду в порядке, пока не узнаю, кто это сделал, Бен. И почему.

В его глазах мелькнуло понимание. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять, что её горе проявлялось не в слезах, а в этой холодной, сосредоточенной решимости.

— Ты думаешь… это не просто несчастный случай?

— Ничего в нашей семье никогда не было просто несчастным случаем, Бен.

Его глаза расширились. Он знал о трагедии её родителей, о бегстве из России, но Анастасия никогда не делилась с ним деталями, лишь общими сведениями.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — И я готов помочь, Анастасия. Чем угодно. Я знаю, куда ты направляешься. Позволь мне пойти с тобой. Две пары глаз лучше, чем одна.

Анастасия кивнула. Она знала, что Бену можно доверять. И его острый ум, его связи в высшем свете, могли оказаться неоценимыми.

Они вместе направились к небольшому дому, где Наталья снимала квартиру. Это было двухэтажное строение из красного кирпича, с маленьким палисадником, огороженным низеньким деревянным забором. Цветов в палисаднике уже не было, только сухая трава и редкие кустики.

Анастасия достала из своей сумочки ключ, который Наталья всегда оставляла ей на всякий случай. Дверь со скрипом отворилась, впуская их в прихожую.

Квартира Натальи была небольшой, но очень уютной и по-театральному яркой. Стены были оклеены обоями с цветочным узором, а мебель, хотя и простая, была расставлена с изяществом. Повсюду лежали ноты, разбросанные веера, тонкие перчатки, сценические аксессуары. Всё это говорило о жизни, полной музыки, танцев и света. Теперь эта жизнь была погашена.

Как только они вошли в гостиную, взгляд Анастасии упал на подоконник. Там, в небольшой глиняной вазочке, стоял букет. Не пышный, не торжественный, а небольшой, но очень значимый. В нём были собраны нежные, небесно-голубые незабудки и несколько изящных фиолетовых гиацинтов.

Сердце Анастасии пронзила острая боль, но одновременно с этим и вспышка понимания.

— Незабудки… и гиацинты, — прошептала она.

Бен, не понимая, нахмурился:

— Красивый букет. Но что с ним не так?

— Это не просто букет, Бен, — ответила Анастасия, её голос был напряжён. — Это послание.

Она подошла к букету, её пальцы нежно коснулись лепестков.

— Незабудки… "Не забывай меня", "Воспоминания". А гиацинты… "Глубокая печаль", "Горе", "Трагическое прошлое".

Бен внимательно смотрел на неё, его глаза расширились.

— Ты… ты знаешь язык цветов?

— Наталья и я… мы придумали свой собственный шифр, когда были детьми, в пансионе, — объяснила Анастасия, её голос звучал отстранённо, словно она рассказывала чужую историю. — Когда мы не могли говорить открыто, мы общались через цветы. Это послание… это крик о помощи. И подтверждение того, что трагедия связана с нашим прошлым. Она хотела мне что-то сказать. Она пыталась меня предупредить.

Горечь и чувство вины захлестнули Анастасию. Она не прислушалась. Она отмахнулась от её страха. И теперь было слишком поздно.

Она осторожно сняла букет с подоконника, его хрупкие стебли дрожали в её руке.

— Она оставила его для меня, — прошептала Анастасия. — Это был её способ.

Они начали обыскивать квартиру. Каждый предмет, каждая мелочь, казались теперь полными скрытого смысла. Бен методично осматривал книжные полки, комоды, а Анастасия, с её острым взглядом детектива, искала то, что могло быть пропущено.

На туалетном столике, среди флаконов с дешёвой туалетной водой и коробочек с пудрой, Анастасия нашла ещё один предмет, который бросился ей в глаза.

Тонкий, элегантный флакон из тёмного стекла, с золотой гравировкой.

Французские духи. Название, выгравированное на флаконе, было "Ночной Цветок". Запах был тяжёлым, дурманящим, дорогим.

— Ещё один подарок, — пробормотала Анастасия, держа флакон в руке. — Тоже слишком дорогой для неё. Кто-то очень старался произвести на неё впечатление.

Или… кто-то, кто хотел купить её молчание.

Бен подошёл к ней.

— Кто-то из театра? Может быть, богатый поклонник?

— Возможно. Но такой подарок… он подразумевает гораздо больше, чем просто поклон.

Их глаза снова встретились. В них читалась одна и та же мысль: у Натальи появился кто-то, кто был намного выше её по статусу, кто мог позволить себе такую роскошь. И этот кто-то теперь связан с её смертью.

Бен тем временем обнаружил что-то на небольшой полочке рядом с кроватью. Ещё один сложенный лист бумаги.

— Анастасия, посмотри сюда.

Анастасия взяла лист. Почерк был тот же самый. Второй стих.

“Как тень скользнёт за грань, не зная берегов,