Софья Резниченко – Последняя в роду (страница 3)

Глава 2: Букет

Глубокий сон, который, наконец, обнял Анастасию после тревожного визита сестры, был обманчив. Он не принёс ни отдыха, ни забвения, а лишь затаил в себе предчувствие чего-то неотвратимого, давящего. Ранний утренний стук в дверь, резкий и настойчивый, словно удар молота по наковальне, разорвал ночную тишину Лондона и мгновенно вырвал её из забытья. Анастасия вздрогнула, её серые глаза широко распахнулись в темноте спальни. Стук повторился, ещё громче, на этот раз сопровождаемый мужским голосом, просящим открыть.

Анастасия, чьё сердце уже неприятно сжалось, быстро накинула на плечи шерстяной халат. Её босые ноги коснулись холодного деревянного пола. Чувство беспокойства, которое она вчера так упрямо отгоняла, теперь охватило её с новой силой, ледяным укусом пронзая до костей. Она подошла к двери, её рука дрожала, когда она потянулась к засову.

На пороге стояли двое мужчин в тёмных плащах и шляпах, их лица были суровы, а взгляды напряжены. За их спинами, в утреннем тумане, виднелась полицейская карета, а вокруг царила непривычная для этого часа суета.

— Мисс Зиновьева? — спросил один из них, его голос был низким и официальным. — Детектив-инспектор Мортон, Скотленд-Ярд. У нас для вас… печальные известия.

Слова повисли в воздухе, словно чёрный занавес, падающий на сцену. Анастасия почувствовала, как её кровь заледенела в жилах. "Печальные известия". Это словосочетание, словно колокол, отбивало похоронный звон в её голове.

— Что случилось? — её голос был хриплым, еле слышным.

— Произошло… преступление, мисс. Касается вашей сестры, Натальи Зиновьевой.

Анастасия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Нет. Нет, этого не может быть. Вчерашние предчувствия, её игнорируемые сомнения – всё это теперь набрасывалось на неё, словно стая голодных псов.

— Где она? — спросила она, пытаясь удержаться на ногах, её рука крепко вцепилась в дверной косяк.

— Мы просим вас проследовать с нами, мисс Зиновьева. Это… деликатное дело.

Анастасия безмолвно кивнула. Словно сомнамбула, она пошла в свою спальню, быстро оделась в тёмное дорожное платье, которое больше подходило для траура, чем для утренней прогулки, накинула свой старый, но надёжный плащ и, почти не замечая, как её руки дрожат, вышла за полицейскими.

Дорога до театра "Афина" показалась ей бесконечной. Утренний туман всё ещё окутывал город, но теперь он казался не просто природным явлением, а предвестником трагедии, скрывающим за своей пеленой нечто ужасное. Анастасия не задавала вопросов. Её ум, всегда острый и аналитический, сейчас был парализован, но в то же время он лихорадочно искал ответы, пытаясь понять, что произошло. Слова Натальи о "слишком опасном" деле, её напуганные глаза, её решимость уйти – всё это теперь вспыхивало в её памяти, как жуткие пророчества.

Когда карета остановилась у театра, Анастасия увидела, что вокруг здания уже собралась небольшая толпа зевак, их лица были бледны и любопытны. Полицейские в форме стояли у входа, отгоняя толпу, а тяжёлые деревянные двери театра были распахнуты, словно мёртвая пасть.

Инспектор Мортон повёл её внутрь. Воздух в театре был тяжёлым, пропитанным запахом затхлости, пыли и чего-то ещё – чего-то металлического и ужасного. Анастасия с первого шага почувствовала это. Запах крови.

Они прошли по знакомым Натальиным коридорам, мимо гримёрных, где обычно царила суета и смех, а теперь стояла мёртвая тишина. Каждый шаг был болезненным, каждый вдох – агонией. Наконец, они вышли на сцену.

Картина, представшая перед глазами Анастасии, навсегда врезалась в её память. Огромный, пустой зрительный зал был погружён в сумрак, но сама сцена была освещена несколькими газовыми лампами, дающими тусклый, желтоватый свет. В центре сцены, в том самом месте, где обычно сияла её сестра, где она танцевала, пела и смеялась, теперь лежало её бездыханное тело.

Наталья. Её волнистые каштановые волосы были разметаны по полу, образуя тёмное ореол вокруг бледного лица. Глаза, эти когда-то сияющие голубые глаза, были приоткрыты и смотрели в никуда, отражая лишь пустоту. Её красивое шёлковое платье цвета полночного неба было помято и, что самое ужасное, испачкано тёмными, запекшимися пятнами крови, расползшимися по серебряным нитям, словно на кровавом холсте. Руки, которые так грациозно двигались в танце, теперь были неестественно вывернуты, а на её тонкой шее виднелся глубокий, ужасающий порез.

Анастасия почувствовала, как внутри неё всё обрывается. В этот момент она испытала ту боль, которую не испытывала с того самого дня, когда ей сообщили о гибели родителей. Боль утраты, которая разрывала её на части, но, словно невидимый щит, не давала пролиться ни единой слезе. Её глаза горели, но это было пламя не только горя, но и ярости, и холодной, пронзительной решимости.

"Нет," — пронеслось в её голове. — "Я не буду плакать. Не сейчас. Сейчас мне нужно думать. Мне нужно действовать."

Инспектор Мортон, стоявший рядом с ней, произнёс:

— Мы полагаем, это убийство, мисс Зиновьева. Похоже, что она была… перерезана горло. Безжалостно. Мы нашли следы борьбы, но, по всей видимости, она не успела оказать серьёзного сопротивления.

Каждое слово инспектора было ударом по Анастасии, но она лишь крепче стиснула зубы. Её взгляд был прикован к сестре, к её мёртвым, остекленевшим глазам. В них она видела не просто смерть, а невысказанный вопрос, невысказанное прощание, невысказанное предупреждение.

— Убийство, — повторила Анастасия, её голос звучал отстранённо, почти механически. — Но почему? У Натальи не было врагов. Она была добра ко всем. Она никогда ни с кем не ссорилась.

— Мы это выясним, мисс Зиновьева. Но пока что… нет никаких очевидных мотивов. Нет следов ограбления. Картина выглядит… странно.

Анастасия проигнорировала его слова. Её взгляд, словно рентген, пронизывал каждую деталь сцены. Пустые ряды кресел. Пыльные кулисы. Разбросанный реквизит. И её сестра, лежащая там, словно брошенная кукла.

"Враги?" — думала Анастасия. — "Кто мог желать Наталье зла? Она была звездой, да, но её слава была локальной, в небольших театрах. У неё не было могущественных соперников, или завистников, способных на такое. Долги? Наталья была экономна, у неё всегда водились деньги с её выступлений, и она не была склонна к азартным играм или расточительству."

Её взгляд скользнул по театральным декорациям, по тёмным углам сцены. Внезапно, словно удар молнии, её пронзила мысль.

"Родители. 18 октября. Тот же день, когда мы приехали в Англию. Их убили. В тот же день, когда они бежали из Руси. Наталья… она сказала, что это опасно. Что это личное. Что это связано с нашим прошлым."

Холодный пот выступил на лбу Анастасии. Заговор. Семейный заговор. Это было единственное логическое объяснение. Это был не случайный акт насилия, не ограбление, не месть обиженного поклонника. Это было что-то глубоко укоренившееся, что-то, что тянулось из их прошлого, из их русской жизни, из-за чего их семья бежала. Убийство родителей восемнадцать лет назад, и теперь убийство Натальи, в тот же, почти символический день… Это не могло быть совпадением.

Анастасия чувствовала, как её детективный инстинкт, который до сих пор спал под покровом личного горя, просыпается и берёт верх. Её ум начал работать с лихорадочной скоростью, анализируя, связывая факты, строя гипотезы.

Она медленно опустилась на колени рядом с телом сестры. Инспектор Мортон, кажется, хотел что-то сказать, но Анастасия подняла руку, не давая ему прервать её. Её пальцы, всегда точные и деликатные, скользнули по лицу Натальи. Холод. Смертельный холод. Она нежно поправила прядь каштановых волос, закрывавшую её глаза, и в этот момент её взгляд упал на что-то, прикрытое волосами у основания шеи. Маленькая, почти незаметная, но идеально круглая царапина, словно от тонкой иглы. Слишком аккуратная для обычной борьбы. Словно метка.

Она встала. Её серые глаза, полные новой, стальной решимости, оглядели сцену с профессиональной дотошностью. Она не просто видела мёртвую сестру; она видела место преступления, каждую деталь, каждый потенциальный намёк. Её взгляд скользнул по полу, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы выдать убийцу. Но сцена была вычищена до блеска, словно специально. Только пыль, театральная пыль, и…

В углу, где валялись старые декорации и обрывки тканей, её взгляд зацепился за что-то. Маленькая, тонкая цепочка, почти невидимая в полумраке. Она нагнулась, подняла её. Это была цепочка от карманных часов, сделанная из тёмного металла, почти чёрного, с замысловатым узором, который Анастасия раньше никогда не видела. Она была явно не Натальина, слишком грубая для её нежных украшений. И слишком необычная.

— Инспектор, — сказала Анастасия, поворачиваясь к Мортону. — Эта сцена… она кажется слишком чистой, не так ли?

Инспектор нахмурился.

— Что вы имеете в виду, мисс Зиновьева? Мы уже произвели осмотр.

— Здесь нет ничего. Ни отпечатков, ни следов. Кроме… —она протянула ему цепочку. — Кроме этого.

Мортон взял цепочку, его брови поползли вверх.

— Интересно. Что ж, мы добавим это к уликам.

Пока инспектор отвлёкся на цепочку, Анастасия, движимая внезапным порывом, быстро прошмыгнула в кулисы, в тени, где её почти не было видно. Она знала, что у неё есть всего несколько секунд. Её цель – гримёрная Натальи. Это было последнее место, где её сестра могла оставить какой-то намёк, какой-то след.