Софья Орех – Егорка из детского дома (страница 3)

– Ма-ма-а-а! – закричал Егорка и проснулся в холодном поту. Тяжело дыша, он растерянно оглядел незнакомую обстановку и с трудом вспомнил, что теперь живёт в детском доме. Тёплая, влажная простынь под спиной и ногами заставила его соскочить с кровати. Он остервенело стянул с холодеющей задницы мокрые сатиновые трусы и закинул их за шкаф. Потом торопливо натянул сухое трико и, сбросив с кровати мокрую простынь, перевернул матрас влажным пятном вниз. Дальше Егорка осторожно вытащил простынь из-под спящего на соседней койке мальчишки и торопливо накинул её на свой матрас. А свою мокрую простынь подоткнул под спящего соседа. После этого, Егорка облегченно вздохнул и, закутавшись в своё одеяло, лёг спать дальше.

Глава 2

На следующий день воспитательница Ольга Афанасьевна забежала сначала к медикам, чтобы хоть что-то узнать о состоянии здоровья Егорки.

– Ну, что я могу сказать?.. – подняла на неё глаза педиатр Людмила Алексеевна. – В семье у них было трое детей. Всех отобрали по решению суда. Двоих усыновили в разное время. А Ванжуса Егорку родители не отдавали до последнего, прятали по родственникам.

– А кто его родители? – Ольга Афанасьевна глянула на часы. Уже нужно было бежать в группу – менять ночную няньку.

– Алкаши и наркоманы. Отца недавно посадили в тюрьму за убийство жены. Родственники отказались от опеки над Егором. Вот поэтому он теперь здесь, у нас.

– Ну, надо же! Бедный мальчик! А как у него со здоровьем? – уже направляясь к выходу, спросила воспитательница.

– Что может быть у детей от родителей-алкашей? От рахита и малой мозговой дисфункции до идиотизма, – крикнула ей вслед Людмила Алексеевна.

– Спасибо, потом ещё забегу, – воспитательница поспешила в группу.

Нянька уже рвала и метала от нетерпения, но виду не подала, когда Ольга Афанасьевна вошла в группу. Дети только вернулись после завтрака и рассаживались за маленькие столики в учебной комнате.

– А где Ванжус? – спросила она у почти скрывшейся за дверью няньки.

– Там где-то был. Посмотри сама, – дверь за нянькой захлопнулась.

– Дети, кто видел Егора? Новенького мальчика… – уточнила она.

– А он из столовой сразу куда-то завернул в коридор, – доложила маленькая Олечка.

–Так он не вернулся вместе с вами в группу?! Чёрт! Куда эта Елена Васильевна смотрела?! – встревожено воскликнула воспитательница. – Боже мой, где же теперь его искать?! Дети, вот бумага, порисуйте пока. А я сейчас постараюсь быстро найти Егорку и вернусь, – воспитательница стремглав выскочила за дверь.

Егор шёл по утреннему пустынному коридору и заглядывал во все двери. Ему было смешно от того, что сидевшие за партами дети, как болванчики одновременно поворачивали головы на скрип открывавшейся двери.

Неожиданно на его пути возник худой третьеклассник:

– Ты – новенький? Как зовут?

– Никак, – буркнул Егорка, глядя исподлобья на мальчишку.

– Че такой борзый?! Счас схлопочешь у меня по рогам-то, – мальчик шагнул было к Егору, и тут же взвыл, схватившись за правую коленку. – А-а-а, дурак!! Больно! Ой, как больно!

– А ты не лезь больше ко мне! Я по два раза не повторяю! – процедил сквозь зубы Егор и с размаху двинул носком по левой коленке мальчика. На крики, рухнувшего на пол третьеклассника, из классов повыскакивали и дети и взрослые.

К директору Егора вели целой делегацией – пара учителей держали его за руки с обеих сторон, следом, хромая и подвывая, тащился сам пострадавший в сопровождении нескольких ребят разного возраста. По дороге к ним присоединились ещё парочка человек. Когда же вся эта галдящая толпа почти дошла до кабинета директора, неожиданно из-за угла появилась воспитательница Ольга Афанасьевна. Поначалу она очень обрадовалась, увидев его, но, тут же оценив ситуацию, поняла, что произошло что-то серьёзное.

– Это мой мальчик! Он – новенький. А что случилось-то?! – воскликнула воспитательница, преграждая им дорогу в кабинет директора. Ольга Афанасьевна знала, что именно ей сейчас и влетит от директора за то, что не уследила за своим воспитанником.

– Что, что! – возмутился лысеющий учитель физики Владлен Иосифович, державший Егора за правую руку. – Только появился, а уже успел столько натворить! Ивасюка вон чуть не искалечил – ноги ему попереломал, С нами пререкался ненормативной лексикой. Как тут можно уроки проводить?!

– Это же откуда нам такого малолетнего мерзавца подбросили?! – в унисон учителю физики постанывала, закатывая глаза, пожилая учительница по биологии Василиса Романовна. Несмотря на свой рафинированный вид «а ля поэтесса серебряного века», Егора она держала за руку цепко.

– А давайте пока без директора?! – глаза Ольги Афанасьевны умоляюще смотрели то на учителя по физике, то на биологичку. – Он же новенький…я сама с ним строго-настрого поговорю… Ну, посмотрите – он же не дурак! Он всё поймёт и обязательно извинится перед Ивасюком…

– Как же! Стану я извиняться перед этой ряженой обезьяной! – неожиданно громко заявил Егор. Эту фразу он слышал в каком-то фильме и сейчас, на его взгляд, очень удачно ввернул её в разговоре.

– А ты, вообще, рот свой закрой поганый! Тебе никто права голоса не давал, понял! – рявкнул на него Владлен Иосифович и отвесил мальчишке гулкий подзатыльник. – Нет, Ольга Афанасьевна, при всём моём уважении к вам, я это дело просто так не оставлю. Пусть понимает с первого дня, что у нас здесь образцово-показательное, воспитательное учреждение и всякие бандитские штучки не пройдут. Только через директора! Пропустите нас!

– Что тут у вас?! Чего шума-то развели как на базаре?! – неожиданно распахнулась дверь в директорский кабинет и на пороге показалась уже знакомая Егору тощая, рослая женщина в очках.

– Да вот, Лариса Ивановна, новенький уже успел отличиться – избил Ивасюка, – как-то подобострастно съёжил плечи учитель физики. – Хотим, чтобы Фёдор Силантьевич сам с ним поговорил. Чтобы этот маленький мерзавец с самого начала понял, что он уже будет под контролем самого директора.

– Ивасюка отлупил? – как-то недоверчиво протянула Лариса Ивановна и, посмотрев на Егора с интересом, усмехнулась, – ну, что же, раз у тебя хватило сил отлупить Ивасюка, то пусть теперь хватит смелости и в карцере посидеть пару дней. Ты, Иосич, иди, возьми ключи у Миланки от карцера и закинь его туда. Через два дня сам и вытащишь его оттуда.

– Так мы это… хотели просто, чтобы директор с ним поговорил, – растерялся учитель физики не ожидавший такого поворота дел. – Он же только поступил, может не стоит его сразу в карцер-то? – просительным тоном обратился он к Ларисе Ивановне. – А Фёдор Силантьевич у себя?

– У себя, у себя, – раздражённо отозвалась та. – Только никого он пока не принимает. Занят очень. Так что делай, как я тебе сказала, ясно?

– Да-да, Лариса Ивановна, – засуетилась биологичка, сразу утеряв весь свой богемный вид. – Владлен Иосифович, ведите его в подвал, а я сейчас быстренько возьму ключики у Миланы Алексеевны и прибегу.

– Эх, Егорка, Егорка! – с каким-то отчаяньем в голосе произнесла Ольга Афанасьевна. – Ну, что же ты так?! Давай уж держись там, сынок! Я тебя буду ждать, – она дотянулась до него и успела только один раз провести ладонью по его щетинистой голове.

Егор увидел её искренне встревоженный, печальный взгляд и нижняя губа его дрогнула. Он уже понял, что на два дня его забирают из группы в какой-то карцер.

Карцером оказалась небольшая комната в подвале. Два топчана с заскорузлыми матрасами и почерневшими от многолетнего употребления подушками стояли у отсыревших, склизких стен. Под потолком тускло светила лампа в металлическом каркасе. В углу стояла ржавая жестяная раковина, в которую из облупленного от времени крана громко капала вода. Под раковиной темнело старое, с продавленным боком ведро. Небольшое зарешечённое окно под потолком заросло паутиной и с трудом пропускало свет. В углу комнаты стоял старый, высокий металлический шкаф, когда-то выкрашенный в белый цвет. Дверцы его были заперты на большой амбарный замок. На стенах и на потолке тускло поблёскивали какие-то металлические кольца. На полу под ногами скрипела рассыпавшаяся от времени темно-красная метлахская плитка. Вдоль стены тянулись холодные чугунные батареи. В комнате было душно, промозгло и темно.

Физик втолкнул Егора в плохо пахнувшую темень:

– Просидишь тут два дня. Это тебе в наказание, чтобы знал своё место. А то слишком борзый ты – только появился, а уже столько проблем от тебя.

– А что я такого сделал?! – неуверенным, дрогнувшим голосом возразил Егор. Темень и вонь в подвале, который они называли карцером, напомнили ему о доме и ему до тошноты не захотелось сидеть здесь аж два дня. – Отпустите меня, дяденька! Я обещаю себя хорошо вести.

– Ишь, спохватился! Раньше нужно было думать, дурачок! Сиди теперь тут и думай над своим поведением. У нас тут быстро перевоспитываются. И ты через неделю станешь как шелковый, а то может ещё и раньше, если сегодня-завтра тебя Пушок надумает навестить.

– Пушок – это котёнок? – оживился Егор.

– Нет, салага, это не котёнок…это – фамилия…короче, сам увидишь, если тебе не повезёт, – почему-то тяжело вздохнул физик и быстро закрыл скрипучую дверь.

Егор оказался в темноте, и несколько минут пришлось привыкать к ней, пока наконец-то его глаза не начали различать слабые очертания комнаты и предметов, находившихся в ней. Ему стало страшно. События последних дней менялись с калейдоскопической скоростью. И вот теперь эта тёмная, наводящая животный ужас комната – карцер… Егор кинулся к двери и изо всех сил стал колотить в неё кулачками: « А-а-а…выпустите меня отсюда! Я боюсь тут! Я больше так не буду!…Ну, пожалуйста!..» Минут через пятнадцать он обессилел и охрип. Глаза его ещё больше привыкли к темноте и он, подойдя к одному из топчанов, разглядел на нём какую-то большую тряпку, понял, что это одеяло. Неожиданно вспомнил жалостливый взгляд своей новой воспитательницы Ольги Афанасьевны, потом остановившийся мамин взгляд, и, забравшись под пахнущее прелостью одеяло горько, судорожно зарыдал, трясясь всем своим маленьким тельцем…