Софья Мироедова – Волна. Часть II (страница 8)

– Предыдущий сеанс формирует новое поведение нейронных связей, он изменяет память человека на фундаментальном уровне, как и любое другое наше воспоминание, – чуть слышно пробормотал разработчик.

– Представь стакан с чистой водой, – начала разъяснять Мари, – представила?

– Ну…

– А теперь капнем туда краситель – цвет воды и ее состав изменится. И чем больше оттенков ты будешь добавлять, тем сильнее будет отличие исходного стакана воды от того, что мы имеем сегодня. Если вдруг изъять какую-то крохотную часть добавленного цвета, это не откатит нас к версии стакана в момент инъекции. Вода приобретет новый оттенок, которого раньше еще не было. При этом неизвестно, каким именно он будет. На примере с памятью человека это может грозить не просто «бэд трипом», а настоящей катастрофой.

– Из-за этого пациенты Штайнера все посходили с ума? – спросила Саша, глядя, как качается вода в чашке, которую она медленно крутила то по, то против часовой стрелки.

– Никто не знает, – Чан допил свой чай. – Я слышал, что он вообще ничего не чистил и не игнорировал. И экспериментировал с извлечением сознания на сторонние носители. Отсюда столько судов.

– Это все домыслы, – Мари покачала головой. – Я считаю, что нельзя смотреть на проекты Штайнера, как на нечто родственное нашим играм. Ведь никому до сих пор не удалось узнать, что за язык он использовал, или каким было ядро его кода. В общем, ребята, нужно решать наши проблемы самим. Его опыт нам точно здесь не поможет.

– Так у вас есть мысли на этот счет? – Чан внимательно заглянул ей в глаза. – Как нам залатать эту течь?

– Я думаю над этим. Есть пара идей, давай на днях соберёмся отделом и обсудим все это. Все же тесты уже на носу. Нельзя оставлять этот баг без внимания.

Бармен собрал их чашки и предложил по старомодному коктейлю за счет заведения.

– Так и называется, «старомодный»? – усмехнулась Саша.

– Так точно, – улыбнулся ей глазами бородатый мужчина за стойкой.

– Почему бы и нет, сегодня у нас весь вечер немого старомодный, – скривилась она.

Мари с подругой взяли по коктейлю, Чан выпил стакан воды, и они завели новый разговор о времени, в котором было модно проводить долгие вечера за беседой с барменом, наслаждением живой инструментальной музыкой и бокалом такого вот незамысловатого напитка.

6

Ноябрьская ночь приняла разгоряченных гостей бара в свои холодные объятия. Юный парень помахал двум веселым девушкам и скрылся в темноте высоких переулков.

– Во дает! – икнула Саша, продолжая махать пропавшему из виду Чану. – Ходит в бар и совсем не пьет!

– Дай ему время, – улыбнулась Мари. – Еще пара лет, и все «старомодные» коктейли будут за его столиком.

– Ну и холодина! – подруга натянула серебристую шапку на брови. – Как же я ненавижу осень и зиму!

– Зато днем хотя бы можно выйти из дома и не схватить солнечный удар в первую минуту!

– Да, но эти ночи! Сколько сейчас, ноль? Хорошо еще снега нет!

– Пройдемся? – Мари стала игриво пятиться в сторону центра.

– Ты сумасшедшая!

– Да ладно! Смотри, как тут красиво! – она кивнула подбородком в сторону белокаменной церкви, видневшейся в конце улицы. – Пойдем, посмотрим на нее!

– Но потом сразу в такси!

– Не вопрос!

Девушки дошли до перекрестка, пересекли набережную и встали у перил. Церковь находилась на небольшом холме в окружении кольца канала. По праздникам к ней опускали мост, чтобы туристы могли полюбоваться убранством интерьеров.

– Я слышала, раньше здесь было огромное пустое поле, – мечтательно сказала Мари, рассматривая диковинные орнаменты над дверями.

– Ага, – Саша недовольно ежилась, уперев локти в перила. – А я слышала, что сюда нужно было пилить полчаса пешком по этому полю от ближайшей дороги!

– Красиво, наверное, было!

– Наверное…

Внезапно Мари снова заметила небольшие изменения в реальности вокруг себя: неоновый свет прожекторов, освещавших церкви, начал мерцать разными оттенками. Деревья, росшие в клумбах возле здания достопримечательности, едва заметно переливались, изменяя форму листьев и кроны.

– Как думаешь, – начала она, – может быть такое, что мы с тобой уже находимся в нашей игре?

– Ну, я всегда считала теорию Вселенной в матрице устаревшей. Хотя кто знает, никто так и не смог ее опровергнуть.

– Нет, – Мари продолжала рассматривать черный матовый купол церкви, отражавший разноцветный неон освещения. – Я имею в виду, что мы сейчас тестируем нашу игру.

– Мы?

– Да.

– Это ты про свой тепловой удар?

– Да, думаю, это не тепловой удар. Я вижу всякое, знаешь. Все вокруг с самого утра постоянно меняет форму, цвет, запах… Это было с Филом из кадрового отдела – в какой-то момент он так часто менял внешность, что меня даже замутило…

– От вида Фила кого хочешь замутит, – хохотнула Саша.

– Я не об этом, – Мари посмотрела на подругу. – Я не шучу, я правда вижу всякую чертовщину. Плюс мой пес, Фонг, помнишь его?

– У тебя была собака? – искренне изумилась та. – Сколько раз была у тебя в гостях, не заподозрила бы!

– Ты смеешься надо мной? – серьезно спросила она.

– Вроде нет, – Саша нахмурилась. – У тебя никогда не было собаки. Насколько я знаю, ты хотела завести то ли Фокса, то ли Джека Рассела, но там что-то не сложилось, и ты забила.

– Нет, я завела его. Два года назад.

– Не знаю, – пожала плечами подруга. – В таком случае ты его от меня скрывала.

– Вот я именно об этом и говорю! Понимаешь! – Мари повысила голос. – Я помню вещи, которых нет, фикусы под окнами меняются на дубы, а прическа Фила из ирокеза превращается в лысину! Я думаю, что я в игре. И память течет!

– Это то, что вы с Чаном объясняли мне в начале вечера?

– Да! Черт, не случайно же он оказался здесь… Бред какой-то. Может быть это была попытка вытащить меня из сеанса?

– Мари, – Саша подошла к подруге и заглянула ей в глаза. – Как давно ты делала тест на психологическую устойчивость?

– Сегодня, – отмахнулась она. – Судя по всему, со мной все в порядке, – она стукнула по запястью и перед ними на появившемся экране отобразились показатели ее здоровья.

– Но ты ведешь себя странно, – настаивала обеспокоенная коллега. – Ты уверена, что твое приложение не сломано?

– Да, – Мари покачала головой, – к тому же я приняла этот твой нейролептик, помнишь.

– Помню. Может, доза была маловата? Возможно, у тебя нервы расшалились из-за нагрузки?

– Не говори глупостей, – огрызнулась девушка. – Я пытаюсь с тобой поделиться, а ты несешь какую-то чушь!

– Ну уж нет, – Саша взвилась, – не надо перекладывать с больной головы на здоровую! Если кто-то из нас бредит, так это ты!

– Ладно, – медленно выдохнула Мари и посмотрела на церковь. – Забудь. Наверное, ты права, и я просто устала, – она переводила взгляд с одного узкого отверстия окна на другое, загадочные звери над ними застыли в неправдоподобных позах, будто еле сдерживаясь, чтобы не измениться. – Ну что, закажешь такси? – спросила она подругу, не отводя глаз от узоров. – М?

Мерцавший неоновый свет вдруг вспыхнул ярко-голубым свечением и погас.

– Саш? – оглянулась Мари.

Вокруг было пусто: подруга исчезла, модный район сияющих высоток превратился в безлюдную равнину. Девушка в испуге отпрянула и, внезапно поскользнувшись, упала навзничь, больно ударившись копчиком.

Реальность 2

Наш следующий «Караван» открывает невероятное соло на барабанах небезызвестного Рафаэля Чассина. Его ритм отдает чем-то первобытным с вкраплениями североафриканского звучания. Вместе с ним в первые минуты произведения мы словно погружаемся в берберский вечер у огня, пока духовые не возьмут верх и вместе с Хью Колтманом, вокалистом и руководителем группы, не зададут уже знакомый нам ритм изобретенной когда-то Эллингтоном мелодии.

«Караван» Колтмана в лучших традициях Новоорлеанского джаза сбивает привычный нам темп произведения. Пианист, Гаель Ракотондаб, стучит по клавишам с энергией, которой бы позавидовал сам Брубек, выводя рисунок легендарного стандарта на новый уровень озорства. Лишь духовые ориентиры Джерома Этчберри на трубе и Джерри Эдвардса на тромбоне возвращают мотив в известное нам русло.

Итак, второй в нашем параде «Караван» Хью Колтмана и его неподражаемого оркестра прямиком из две тысячи восемнадцатого года со сцены легендарного фестиваля в Марсиак.

7