Софья Мироедова – Амузия (страница 4)

– Благодарю. Прости, что не сняла наушники, я наслаждаюсь Шубертом.

– Ты не отвечала мне два дня! – голос у Максима совсем заурядный, никакой изюминки. Поэтому совершенно не отражается на восприятии цвета.

Я встречала людей, которые говорят в исключительной тональности, почти поют. Я предпочитаю их прочим, их приятно лицезреть. Речь красит их миллионами оттенков. Максим монохромный. В толпе вы его даже не заметите.

– Олрайт? – начал он засыпать меня безвкусным шумом.

– Я в порядке, как поживаешь ты? – мне хотелось поскорее отвязаться от него, вот-вот начиналось занятие.

Максим ведь поведал вам, что на тот момент у нас уже была близость? Признаться, не могу осмыслить, как это произошло. Он напросился в гости, опьянел бокалом виски и начал меня донимать. Следовало его выпроводить. Мне почему-то стало его жаль. Он такой ничтожный, пустой. Мне захотелось найти в нём что-то. Я не ошиблась, Максим знатный выдумщик. Только фантазия его такая же бесцветная, как и голос. Печально.

Когда всё закрутилось, он начал ко мне привязываться. Не могу понять, почему он продолжает за мной влачиться, ведь, очевидно, мой характер изматывает его. У нас нет совершенно ничего общего. Да, всё дело в этом свойстве. Причудливо, что мы оба угодили под воздействие.

Максим думает, мы были восприимчивы и раньше. Будто гарнитура лишь усилила наши способности. Сомневаюсь. Уверена, это устройство каким-то образом перестроило центры распознавания длины волны в нашем мозгу. Вместо того чтобы вылечить болезни, оно раскрыло перед нами незримый угол реальности. Конечно, мы не сразу осознали, что это. Да и вы по-прежнему не принимаете нас всерьёз. Только это ни капли меня не трогает. Я вижу, а Максим слышит. Мы не сможем вернуться к норме.

Гарнитура была обычной наклейкой, как пластыри для курильщиков. Нам раздали их сразу после приветствия. Дмитрий Андреевич предложил испробовать их на занятии, чтобы понять, исправны ли они. Оказалось, часового упражнения мало, чтобы раскрыть всю мощь этого лекарства. Нам воспроизводили музыку, ставили всевозможные звуки. Многие сказали, что чувствуют изменения. Александр, разработчик этой гарнитуры, утверждал, чтобы полностью излечиться, нужно постепенно закалять мозг. Носить устройство сначала постоянно, чтобы он привык к настройкам, а потом снимать наклейку на час в день, на два. Так через несколько лет мы якобы полностью исцелялись и больше не нуждались в этом костыле.

Изобретатель не осмыслил, что изобрёл. По сути, мы были подопытными кроликами. Не знаю, получится ли повторить наш результат. Даже не уверена, что кто-то среди сотен пациентов с этой гарнитурой получил ту же способность, что и мы.

Жаль, Александр не сможет изучить плоды своего труда. Полагаю, это к лучшему. В такой особенности мало толка, если ей владеют все. В любом случае он мёртв. Его исследования некому продолжить. Мы с Максимом можем лишь пересказать свою историю. Сомневаюсь, что она поможет восстановить хотя бы крупицу гения Шмидта. Это просто слова.

Когда встреча завершилась, мы оставили наклейки за ушами. Я не заметила разницы, мир был бесцветен, это разочаровывало. Хотелось скорее вернуться к Шуберту. Я накинула пальто и собиралась завязать шарф, но Максим выхватил его. Темперамент моего друга иногда бывает крайне утомительным. Должно быть, это юность. Ему едва исполнилось двадцать четыре, хоть и выглядит он взрослым мужчиной.

– Изи, – Максим больше не впадал в истерику, просто поймал мой шарф и взирал на меня с улыбкой. – Какие планы?

– Хотела вернуться к скульптуре. Нужно подготовить цикл к биеннале, – без должного усердия постаралась отмахнуться я.

– Может, погуляем? Сегодня нет дождя, – он выпустил шарф.

– Тебе лучше идти домой, – тогда я ещё не знала, что он расстался с наречённой. Признаться, мне это было безразлично.

– Может, к тебе? – я видела, как Максим старался не использовать привычный жаргон. Это давалось ему тяжело, и я не очень понимала, зачем он так тужился.

– Мне нужно работать, – я тщетно пыталась избавиться от его компании, но он всё равно последовал на улицу за мной и пошёл рука об руку.

– Я провожу тебя, окей?

– Как пожелаешь, – не думаю, что у меня получилось скрыть разочарование. Мне невыносимо хотелось включить музыку. Я не могу долго находиться в бесцветном мире. Это выводит меня из душевного равновесия.

– Я теперь абсолютли фри! – радостно заявил Максим. – Ви броук. Ай мин Аня ушла.

– Мне жаль.

– Почему? – он недоумённо уставился на меня, даже остановился. – Я думал…

Вот тогда это началось. Вся его фигура зацвела невиданными оттенками и стала дробиться. Яркие цветные мазки проступили на его лице, груди, руках и потекли вперёд. Словно мясо отрывалось от кости. Эта переливающаяся масса метнулась ко мне и обволокла плотным туманом.

Максим внезапно озверел. Его лицо внутри цветного сумрака прошила резкая судорога.

– Шат ап! – он сжал кулаки. – Что это за нойз?! Как ты его делаешь? – продолжил реветь Максим, срываясь на хрип, его затрясло. – Шат зе фак ап! – он схватил меня за плечи и встряхнул. – Заткнись, кант! – он сорвал шарф и сомкнул пальцы на моей шее, продолжая издавать безумные вопли.

Я плавала в цветном тумане, едва осознавая, что происходит, хотя и чувствовала боль. Гортань начала сокращаться, я пыталась кашлять, но не могла вырваться, потому что повсюду был цвет.

Максим продолжал разбрасываться проклятиями. Не смогу это воспроизвести. Он сквернословил, рычал мне на ухо и душил. В глазах потемнело. Тут что-то произошло с моим сознанием, и я начала соображать. Не знаю, как мне пришло это в голову, но я поняла, что разгадка в гарнитуре. Ведь никаких мелких или неритмичных звуков от меня не исходило. А судя по рассказам, такие приступы вызывала его мизофония. Я решила, что наклейка дала сбой. Руки были свободны, так что я попыталась добраться до его уха, мне далось это не с первого раза. Максим уже прижал меня к стене какого-то пыльного здания и норовил одной рукой схватить запястья, а другой продолжал сжимать горло.

Меня спасли попытки самоубийства. Вы читали моё дело, уверена, осведомлены. На последнем курсе я уже снимала эти комнаты на Вокзальном спуске. В моей студии был крюк для люстры, но никакого светильника не было, просто провод с лампочкой, торчавший из гипсовой розетки. Я уверилась, что он достаточно хорошо сидит в потолке, и решилась повеситься. Как видите, эта попытка была тщетной. Во-первых, мне не хватило веса, чтобы сломать нужный позвонок. Во-вторых, когда я почти задохнулась, на меня снизошло просветление. До сих пор не могу поверить, что была так близка к цели и отступила. Я начала дёргаться, хвататься за верёвку руками, раскачиваться. Увы, крюк вырвало из потолка, и я осталась жива. Очень долго ныла шея, щемило гортань. Но состояние будто отпечаталось в сознании, я часто возвращаюсь к тем воспоминаниям, когда хочу снова наложить на себя руки. В них есть некая сила.

Она и помогла мне оттолкнуть Максима. На долю секунды, но её хватило, чтобы сорвать из-за его уха гарнитуру. Он тут же замер, отпустил меня и отступил на шаг. Я даже не успела опомниться, как он убежал.

Вокруг собралась толпа, люди вызывали полицию. Я обнаружила себя на мокром и грязном тротуаре, дрожала и пыталась вдохнуть. Горло знакомо саднило. По щекам бежали слёзы.

Цветной туман рассеялся. Тогда я не поняла, что произошло, но решила свою наклейку тоже снять. Цвет был противоестественным, я такого не видела раньше. Сложно описать, я будто не только лицезрела его, но и чувствовала.

Это был первый раз. Было не по себе. Потом стало проще и яснее. Со временем, безусловно! У нас с Максимом ушло несколько недель, чтобы во всём разобраться.

Я плохо помню, как добралась домой. Я была недалеко, но ноги подкашивались. Когда я подошла к квартире, он стоял на лестнице. Сначала я испугалась, внутри всё сжалось и кричало, что надо бежать. Потом Максим вышел на свет, его щёки блестели от слёз. Мне снова стало его жаль. Я пригласила его домой, протянула наши гарнитуры. Говорить было сложно, болело горло.

– Это из-за них? – спросил он.

Я кивнула, хотя, прямо скажем, вопрос не поражал своей гениальностью.

– Прости, – Максим подошёл и заключил меня в объятия.

Тогда я окончательно осознала, что у него ко мне глубокие чувства. Сложно поверить, мы были едва знакомы. Я погладила его по спине, постояла с ним несколько минут, потом осторожно отступила. Поставила чайник, достала мазь, намазала шею. Немного полегчало.

– Надо написать куратору, – прошептала я. – Вдруг кто-то ещё…

– Я уже, – Максим разулся и прошёл в комнату, будто был дома. – Ноуван элс. Пока что.

– Нужно их сдать, – предложила я, доставая заварник.

– Со мной давно таких траблов не было, – он сел на мою разобранную постель. – Это крипово, я знаю.

– Ты мог убить меня, – я болезненно сглотнула и спросила: – С тобой такое случалось?

– Так сильно невер, – на его глаза снова навернулись слёзы. – Сорри.

– Что ты слышал? – по-прежнему шептала я.

– Что-то другое, не те саунды, что южал. Эназер звук, такого ещё не было. Он просто взорвал мой брэйн.

– Я видела цвет, – призналась я. – Страшный, не из этого мира.

– Это всё стикер? Что он с нами сделал?

Я насыпала заварки в чайник и пожала плечами: