На службу мерзкого деторожденья
Своей же плоти горестной обрек!"
Она и одр свой проклинала: "Ты мне
1250 От мужа — мужа, и детей от сына
Родить судил!" И вслед за тем — конец.
Но как она покончила — не знаю.
Раздался крик — в чертог Эдип ворвался —
Не до нее тут было. Все за ним
Следили мы. Метался он повсюду.
"Меч! Дайте меч мне!" Так взывал он к нам.
То снова: "Где жена моя, скажите...
Нет! Не жена — перст нивы материнской,
Двойной посев принявшей — и меня,
И от меня детей моих зародыш!"
Тут, в исступления грозе, сам бог —
Не мы, конечно, — в терем оскверненный
Его направил. Страшно вскрикнул он
1260 И, точно силой неземной ведомый,
На дверь закрытую нагрянул, ось
Из гнезд глубоких вырвал — и вломился
Во внутрь покоя. Мы за ним. И вот
Мы видим — на крюке висит царица,
Еще качаясь в роковой петле.
Стоит он, смотрит — вдруг с рыданьем диким
Ее хватает и с петли висячей
Снимает бережно. Вот на земле
Лежит несчастная. Тогда — ах, нет!
Ужасное свершилося тогда!
Эдип срывает пряжку золотую,
Что на плече ей стягивала ризу,
И, вверх поднявши острую иглу,
1270 Ее в очей зеницы погружает. —
"Вот вам! Вот вам! Не видеть вам отныне
Тех ужасов, что вынес я, — и тех,
Что сам свершил. Отсель в кромешном мраке
Пусть видятся вам те, чей вид запретен,
А тех, кто вам нужны, — не узнавайте!"
С такими причитаньями не раз он,
А много раз, приподнимая вежды,
Колол глаза. Кровавые зрачки
Не редкой каплей темно-бурой влаги,
А черным градом истекая, лик
И бороду страдальца орошали.
1280 Так бедствие двойное прорвалось
В двойном деянии — жены и мужа.
То счастье древнее — ах, древле было
Оно по правде счастьем. А теперь
Царит в чертоге этом грех, стенанье,
Позор, погибель — все, чем только зло
Речь наша нарекла — все в нем найдешь.
Что ж ныне он? Слабеет натиск мук?
Он требует, чтоб двери мы открыли,
Чтоб показали Кадмову народу
Того, что пролил кровь отца, а мать
Свою — ужасных слов не повторить мне.
1290 Покинуть хочет он и дом и землю,
Проклятию послушный своему.
Все ж без опоры, без проводника
Не обойтись ему: невыносимы
Его терзанья. Сам ты убедишься.
Уже скрипят дверей дворцовых створы.
Ах, зрелище увидишь ты — такое,
Что жалость может и врагу внушить
О ужасное дело! ужаснее всех,
Что когда-либо жизнь омрачили мою!
