София Яновицкая – Лавка страха (страница 3)

– Может быть, красные в смысле красивые.

– А может, красный означает опасность! – я вытаращился на Агату. – И темно, потому что это город-призрак. Все жители вымерли, и здесь полно зомби.

– Начинается, – простонала Агата, закатывая глаза.

– Они подкарауливают, чтобы сожрать наши мозги…

– Заткнись уже.

Я улыбнулся ей во весь рот:

– Так что тебе бояться нечего.

Агата замахнулась барабанной палочкой, я увернулся, и вдруг машина резко остановилась, качнув нас вперед и откинув обратно.

Мы с сестрой одновременно охнули и тут же замолчали, уставившись в лобовое стекло.

Дом в конце улицы появился из ниоткуда. Даже в темноте было видно, какой он огромный. Первый этаж был красным, остальные два – черными, с неровной каменной кладкой, как чешуя дракона, и красной черепичной крышей. Сбоку над третьим этажом торчала круглая башня – она врезалась шпилем в темные тучи и угрожающе нависала над нами.

– О-фи-геть… – протянула Агата, снимая наушники. И сейчас я был с ней полностью согласен.

Небо вдруг разорвала кривая серебряная вспышка, осветив по диагонали мрачную башню и единственное маленькое круглое окошко в ней, а потом так загрохотало, словно у меня над каждым ухом взорвалось по петарде.

– Мы дома! – торжествующе объявила мама.

Молния ударила еще раз, осветив вывеску на первом этаже, и я прочитал крупные буквы: «ЛАВКА СТРАХА».

Глава 3. Пироги и ужасы

– Что за странное название?! – я уставился в окно.

Под вывеской виднелась красная дверь, а по бокам темнели стеклянные витрины.

– Лучше не придумаешь для такого магазина, – Агата пожала плечами.

Я нахмурился, переводя взгляд с сестры на маму.

– Какого еще «такого»?

Мама непонимающе обернулась на меня и принялась собирать сумки, наваленные на переднее сиденье.

– Ой, я что, забыла тебе сказать? – невинным голосом протянула Агата и широко ухмыльнулась. «Забыла», ага. – В «Лавке страха» продаются все ужастики, которые когда-либо были написаны. Только ужастики!

Мама вышла из машины. Агата, наслаждаясь произведенным эффектом, последовала за ней. Я смотрел на них как во сне.

– Что?!

Я запихнул комиксы в рюкзак, вылез из машины и понял, что встал прямиком в глубокую лужу. Агата тут же принялась нагружать на меня вещи.

– И мы что, будем тут жить?! – я крикнул маме, отбиваясь от сестры. – В магазине страшных книжек?!

– Не в магазине, а над ним. – Мама судорожно перерывала свою сумку. – Между прочим, в «Лавку» приезжают со всей страны и даже из-за границы. Уже чуть ли не сто лет!

– Да хоть четыреста! – Я метнул угрожающий взгляд на фыркающую от смеха сестру. – Нет ничего хуже ужастиков!

Мама на секунду перестала рыться в сумке и глянула на меня.

– Любой другой мальчик был бы в восторге!

Она направилась не к красной двери под вывеской, а к небольшому крыльцу сбоку дома и жестом велела следовать за ней. Темная витрина «Лавки» зловеще в упор смотрела на меня.

– Вот он пусть здесь и живет, – буркнул я.

Дверь в дом оказалась тоже красной, высокой, с завитушками и массивной железной ручкой. Я потрогал ее и тут же отдернул пальцы – их обожгло холодом.

Мама наконец откопала ключи и справилась с замком. Дверь бесшумно отворилась, разинув темную пасть, и мы ступили внутрь.

В доме пахло чем-то старым и пыльным. Мы поставили сумки на пол. Мама пощелкала выключателем у входа, но ничего не произошло.

– Я же говорила: отключилось электричество, – бодро сказала она, как будто мы должны были этому обрадоваться.

Мы включили фонарики, и по полу и стенам заскользили желтые кружки света, выхватывая большой шкаф, скамейку, зеркало в старинной раме. Мы прошли через холл и попали в огромную гостиную с высоким потолком. Ноги утопали в мягком ковре, как будто мы шли по спине огромного зверя с длинной пушистой шерстью. Я сбросил промокшие кроссовки. Лучи фонариков осветили плюшевый диван с кучей подушек, разлапистые кресла и пару низких столиков на витых ножках. По стенам шли книжные полки, кроме одной – там громоздился настоящий камин. Огня в нем, конечно, не было.

– Прямо замок с привидениями, – хмыкнула Агата, светя на картины в тяжелых рамах.

В эту секунду мой фонарик мигнул несколько раз и погас.

– Вы это видели?! – от волнения у меня даже голос сел.

Я пощелкал кнопкой – фонарик загорелся, но светил еле-еле.

– Сто раз тебе говорили: заряди батарейки, – сестра усмехнулась и посветила мне прямо в лицо, ослепив.

– На кухне наверняка должны быть свечи, – мамин голос начал удаляться.

Я потер глаза, едва не врезавшись в пыльную бархатную штору, закрывающую окно. Мама с сестрой ушли вперед, но у меня вдруг появилось очень четкое ощущение, что мне в спину упирается чей-то пристальный взгляд. Прямо как тогда, из леса. Я направился вслед за уплывающим Агатиным фонариком. На выходе обернулся, но не увидел ничего, кроме темноты гостиной.

В кухне, переходящей в столовую, мама уже поставила на длинный стол витой подсвечник с несколькими рогами, в которых горели свечи. От их пламени на стенах, потолке и даже на наших лицах извивались тени.

– Плита газовая, – сообщила мама. – Так что готовить можно.

– Интересно что? – с сарказмом поинтересовалась Агата и подошла к холодильнику.

Без магнитов, наклеек и записок типа «Агата, помой посуду» с накаляканным поверх «Васина очередь!!!» он казался голым. Сестра распахнула дверцу и повернулась к нам – внутри холодильник был таким же пустым, как снаружи.

Я устало сел за стол. Тоскливо поцарапал ногтем гладкое дерево. Раньше – дома – на кухне всегда пахло чем-то теплым и вкусным. Здесь, как и во всем остальном доме, пахло холодом и сыростью.

– Может, пиццу закажем?

– Если в этой дыре и есть доставка, – Агата фыркнула, игнорируя мамины укоризненно поджатые губы, – то только местная. И даже если бы мы знали ее телефон, она уже по-любому не работает.

Я застонал и уронил голову на стол. Раздался гулкий звук.

– Вот это пустая башка, – расхохоталась сестра, но сквозь ее смех снова, на этот раз настойчивее, донесся тот же звук. Я резко выпрямился.

Кто-то стучал во входную дверь.

На крыльце стояла самая странная парочка, которую мне когда-либо доводилось видеть. Обе тетеньки были одинаково старыми, но на этом их сходство заканчивалось. Одна была худой и высокой, вытянутой вверх, как копье на рисунках в «Монстрыцарях». Вторая скорее походила на щит на коротких ножках.

Мама ахнула, впустила их в дом и тут же обняла одну за другой. Мы с Агатой недоуменно переглянулись.

– Здороваться-то, значить, будем? – низенькая старушка грозно уставилась на нас из-под густых бровей.

– Эм, здрасте, – проблеял я.

Сестра кивнула.

Вторая, высокая, покачала головой:

– Галя, прекрати. Они нас не помнят и видели-то, дай бог, на фотографиях! – Она тепло улыбнулась и потрепала меня по голове. – Меня зовут Виолетта Иванна. А это…

– Тетя Галя, – резко оборвала ее низенькая. – Без всяких Иванн.

– То есть вы тоже Ивановна? – Агата вскинула брови. – Вы что…

Тетя Галя сунула ей в руки огромное блюдо, накрытое, как куполом, крышкой. Из-под нее доносился сладкий запах.

– Сестры, сестры.