София Вул – Пять вечеров со старой девой (страница 2)

Она отрезала ещё кусок пирога, положила себе на тарелку и добавила:

— Меня жалели всю жизнь. В двадцать пять говорили: «Ничего, встретишь своего человека». В тридцать пять — «Надо было быть менее разборчивой». В сорок пять — «Хорошо, что хотя бы работа есть». В шестьдесят — «Зато никто не мешает смотреть телевизор». Будто ради телевизора стоило прожить столько лет.

— А сейчас?

— Сейчас не жалеют. Сейчас завидуют, но стараются делать это незаметно.

— Чему завидуют?

— Тишине.

Я подумал о своей квартире этажом выше. Ещё час назад тишина там казалась мне страшной.

— Разве в тишине нет одиночества?

— Есть. А в браке его, по-вашему, не бывает?

Я не ответил.

Она отпила чай и посмотрела на меня поверх чашки.

— Вот вы сегодня впервые заметили, что одиноки. Но жена ведь не сегодня решила уйти. Она долго уходила. Может быть, несколько лет. Просто делала это маленькими шагами, чтобы вы не услышали.

Слова были неприятными. Настолько неприятными, что я отложил вилку.

— Вы ничего не знаете о нас.

— Конечно. Но я знаю людей. К сожалению, они не слишком разнообразны.

— Мы нормально жили.

— «Нормально» — самое опасное слово в семейной жизни. Им обычно прикрывают всё, что давно перестало быть хорошо.

— А что я должен был делать? Каждый день спрашивать, счастлива ли она?

— Иногда достаточно спросить, о чём она думает.

— Я спрашивал.

— И слушали?

Я встал и подошёл к окну. Во дворе было темно. В соседнем доме свет горел, и в каждом освещённом окне шла своя жизнь: кто-то ужинал, кто-то разговаривал по телефону, кто-то гладил бельё. Люди двигались за стёклами, как актёры на маленьких сценах.

— Она сказала, что никого нет, — произнёс я.

— Это вас успокаивает?

— Не знаю.

— Напрасно. Когда женщина уходит к другому мужчине, остаётся надежда, что она ошиблась в нём. А когда уходит просто от вас, ошибку придётся искать ближе.

Мне захотелось рассердиться. Но на кого? На пожилую соседку, которая угостила меня пирогом? На Лену? На себя?

— Вы жестокая женщина, Анна Сергеевна.

— Нет. Жестокие люди лгут из любви к собственному удобству. Я всего лишь экономлю время.

— И вы никогда не жалели, что не вышли замуж?

Она взглянула на четвёртый стул, на котором сидел я.

— Почему же? Жалела. Иногда очень сильно.

Впервые за весь вечер её голос изменился. Совсем немного, но ирония исчезла.

— Был человек, за которого вы хотели выйти?

— Был человек, который хотел на мне жениться. Это не одно и то же.

— Вы его не любили?

— Любила.

— Тогда почему отказались?

Анна Сергеевна поднялась, собрала тарелки и отнесла их на кухню. Там зашумела вода. Я решил, что она не ответит.

Вернувшись, она поставила передо мной небольшую стеклянную рюмку и налила коньяк.

— Теперь можно, — сказала она. — Вы достаточно согрелись, чтобы не использовать его как лекарство.

— Так почему вы отказались?

— Потому что он был женат.

— Но собирался развестись?

— Разумеется. Женатые мужчины всегда собираются развестись. Некоторые занимаются этим всю жизнь и умирают, не закончив приготовления.

— Он любил вас?

— Наверное.

— А вы его?

— Точно.

— И всё-таки не стали ждать?

Она улыбнулась.

— Вот тут вы ошибаетесь. Я ждала. Пять вечеров.

— Всего пять?

— Иногда пять вечеров длиннее двадцати трёх лет.

В подъезде что-то щёлкнуло. Вспыхнула люстра, зажужал холодильник, на полке ожили электронные часы.

Анна Сергеевна прищурилась от яркого света.

— Электричество дали раньше. Редкий случай, когда государство вмешалось в чужую жизнь удачно.

Я посмотрел на часы. Было без десяти одиннадцать.

— Мне, наверное, пора.

— Наверное.

У двери я остановился.

— Анна Сергеевна, а что произошло за те пять вечеров?

Она поправила ярко-красный шарф, всё ещё лежавший у неё на плечах.

— Завтра расскажу.

— Почему не сейчас?