София Вул – Письма с чужим почерком. Книга 3 (страница 4)
Но теперь она удалялась не по рельсам.
Она находилась у них за спиной.
В пустом здании вокзала что-то заплакало.
Лиза вырвалась и побежала внутрь.
Плач доносился из-за стены с девятью ячейками.
Антон отодвинул кассовый шкаф. За ним обнаружилась узкая металлическая дверь без ручки. На поверхности был выцарапан тот же знак — дерево с девятью корнями.
Из-за двери снова послышался младенческий крик.
— Вера! — позвала Лиза.
Плач мгновенно прекратился.
А затем детский голос, слишком взрослый и отчётливый для новорождённого, произнёс:
— Это не моё имя.
Глава 2. Не моё имя
— Это не моё имя.
Голос за металлической дверью прозвучал тихо, но отчётливо. Не запись, включённая на полной громкости, не помеха в старом динамике. Казалось, ребёнок действительно находился по ту сторону стены.
Лиза ударила ладонью по двери.
— Вера!
Ответа не последовало.
Антон оттеснил её в сторону и осмотрел металлическое полотно. Замка не было. Ручки тоже. Только девять неглубоких отверстий вокруг знака с деревом.
Алина направила фонарь внутрь одного из них.
— Это замочные скважины.
Все посмотрели на восемь ключей из кассовых ячеек. На них были насечки и знаки: круг, дерево без корней, окно, птица. Кирилл понял, что это не номера, а события и имена. На спрятанной между слоями письма кальке обнаружились восемь имён: Людмила, Нина, Марина, Елена, Анна, Лиза, Алина и Маша. В центре оставалось пустое место для Софии.
Под именами проступили слова: «Каждая должна произнести отказ».
— От ребёнка, — сказал Кирилл.
— Нет, — ответила Лиза. — Сначала человека заставляют сказать слова, которые якобы ничего не значат. Потом оказывается, что именно эти слова решили его жизнь.
За дверью заплакал младенец. Затем голос сменился: четырёхлетняя Маша позвала мать и сказала, что ей холодно. Лиза узнала фразы, произнесённые после исчезновения дочери в торговом центре. Запись использовала старые страхи семьи.
Кирилл спросил голос Ольги о надписи на холодильнике. Ответ прозвучал правильно: корица. Значит, тот, кто управлял записью, слышал разговоры в защищённой квартире.
На телефоне появились восемь аудиофайлов. Людмила, Нина, Марина, Елена и Анна одинаковыми голосами произносили: «Я отказываюсь от Софии». Файлы Лизы и Алины были пустыми. В Машином звучал отказ участвовать: слова под угрозой принадлежат тому, кто угрожает.
Красная линия появилась напротив имени Маши. Один ключ повернулся сам, и в стене открылся проход под платформу.
На первой ступени лежал девятый ключ с биркой: «София. Возраст: 109 лет».
В подземном коридоре они нашли кроватку с куклой и динамиком. Под матрасом лежал старый браслет с номером 319 и железнодорожный билет до Реченска на имя Софии. Датой отправления было завтра.
Фотография показывала Ольгу в больничной палате. Под снимком стояло условие: «Мать номер девять должна выбрать: вернуть дочь или сохранить имя».
Ольга сообщила, что ей принесли документ — отказ от имени Вера. В обмен обещали вернуть дочь.
— Ничего не подписывайте, — сказала Лиза. — Они не возвращают то, что забрали. Они только меняют условие.
Мужской голос из динамика объявил, что первый отказ не принят.
Кирилл очистил старую бирку. Под номером 319 скрывался номер 317, а надпись относилась не к первой Софии, а к Людмиле Орловой, которую кто-то недавно оформил матерью ребёнка.
На телефон пришло сообщение: «Одна мать отказалась. Осталось семь».
На фотографии Людмила сидела в кухне «Дома имён» перед подписанным листом: «Я отказываюсь от Софии». В отражении окна стоял мужчина с татуировкой в виде часов без стрелок.
Глава 3. Первый отказ
Людмила не помнила, как подписала документ.
Камера показывала: она ответила на звонок, выслушала неизвестного, достала бумагу и собственноручно написала отказ. Разговор продолжался три минуты семнадцать секунд. На внутренней стороне локтя обнаружился свежий след укола.
Маша предположила, что вещество ввели раньше, а звонок стал командой. Человек с татуировкой присутствовал только на присланной фотографии: на видеозаписи за окном никого не было.
В тексте Людмила отказывалась не от конкретного ребёнка, а «от Софии и всех прав, возникающих из материнства».
Она вспомнила санаторий. Каждой девочке давали младенца, которого называли Софией. Нужно было кормить его, успокаивать, привыкать, а затем подписывать отказ. Если девочка плакала, младенца приносили снова. Людмила подписала восемь раз. На девятый вместо отказа написала: «Меня зовут Людмила».
После этого её увезли в комнату без окон, а затем передали другой семье.
На верхнем этаже Катя нашла конверт с фотографией младенца. На снимке рядом стояла молодая Светлана. Видео показало, как тринадцать лет назад она выбирала между двумя свидетельствами о рождении — Кати и Маши — и отказывалась от второй девочки.
Светлана не помнила процедуры. Катя спросила, выбрала ли мать её сама или подчинилась приказу. Ответа не было.
На больничной таблице стояли номера 317, 318 и 319. Под 317 — Кирилл, под 318 — Маша, под 319 — пустая графа. Стало ясно, что номер обозначает не конкретного человека, а этап программы.
Голос первой Софии объявил: одна мать отказалась, одна дочь выбрана. До прибытия поезда семь женщин должны решить, кого считать своим ребёнком. Первый ключ повернулся, и отказ Людмилы был принят.
Тем временем Кирилл, Лиза, Алина и Антон нашли под машиной передатчик координат. Фотография девяти основательниц оказалась современной постановкой: у одной женщины были пластиковые часы, а в центре сидела Марина, изображавшая первую Софию.
На обороте снимка значились даты появления нужных детей, от рождения Людмилы до рождения Веры. Девять семей собирали заново для каждого нового цикла.
Полицейская группа обнаружила поезд в Реченске. Все вагоны были пусты. В девятом оставались тёплая бутылочка, кроватка и второй браслет с номером 319. На стене висели восемь портретов женщин семьи и пустое место для девятого.
Под ним написали: «Мать появится, когда восемь дочерей откажутся быть дочерьми».
Глава 4. Город матерей
Реченск встретил их запахом мокрого кирпича и яблок. На площади стоял памятник женщине с ребёнком — лицо скульптуры изначально сделали гладким. На постаменте было написано: «Материнству без имени».
Реченский дом матери пережил пожар. В главном здании теперь располагался архив, а на запасном пути стоял найденный поезд.
В девятом вагоне кровь и след узкой трости вели к скрытому люку. В багажном отсеке нашли связанную женщину в белом платье. Это была Наталья, мать Андрея Волкова, которую считали погибшей.
Она утверждала, что не держала Веру. Её заманили письмом сына, встретил мужчина с лицом Кирилла, после воды она потеряла сознание. В вагоне вместо окна работал экран, поэтому семья видела подготовленное изображение женщины с ребёнком.
Наталья называла Андрея Серёжей. Документы показали: объектом 319 прежде был он. Номер переходил от человека к человеку, как имя София.
В соседних вагонах хранились сотни фотографий — девять наборов по девять женщин. Одни семьи отвечали за письма, другие за документы, детей, воспоминания и перемещения. Девятая соединяла систему.
Список называл девять функций Софии: архив, отбор, перемещение, память, материнство, имена, продолжение, возвращение и ребёнок. Напротив девятой стоял номер 319.
В архиве обнаружили запись: Андрея передали «матери С-9». Адрес совпадал с домом, где вырос Кирилл. Возможно, дети жили рядом, в разные периоды и под разными именами.
Под старым родильным отделением располагались девять палат. Восьмую и девятую после пожара замуровали по приказу Ратникова. Архивистка Тамара сказала, что девятую открывают только по воскресеньям.
В полночь должна была прийти Мать города — женщина, которая никогда не называет имени.
В коридоре раздался стук трости. На стене появилась надпись: «Вторая семья готова отказаться».
Нина позвонила Алине и попросила не открывать палату девять. Она вспомнила, что родилась в Реченске и что у неё была дочь.