София Устинова – Дневник жены: та, которая будет всегда со мной (страница 4)

– Ой, Катенька, какое счастье! – защебетала Лера где-то рядом. – А вы, Вересаевы, чего ждёте? Такой генофонд пропадает! Роман, ты же должен хотеть наследника для своей империи!

Вопрос был брошен в общую кучу, но все взгляды мгновенно обратились на нас. Я почувствовал, как Алика рядом со мной замерла, превратившись в ледяную статую. Она даже дышать перестала. Вот он. Момент. Идеальная подача.

Я сделал глоток виски, который успел сменить надоевшее шампанское. Медленно обвёл всех взглядом. И остановил его на своей жене. Я смотрел прямо в её огромные, полные ужаса и надежды серые глаза. Она беззвучно умоляла меня. «Пожалуйста, не надо. Пожалуйста».

И я нанёс удар.

– Наследника? – я усмехнулся, и усмешка получилась кривой и злой. – Слава богу, у нас этого нет.

Я сделал паузу, давая тишине стать оглушительной. Все замерли, чувствуя, что сейчас произойдёт что-то страшное.

– Дети – это обуза. Ответственность. Ответственность. Я к этому не готов, – я не отрывал взгляда от бледного, как полотно, лица Алики, произнося каждое слово чётко, словно вбивая гвозди в крышку гроба, – надеюсь, и ты тоже. Моё главное детище – мой бизнес. Пусть так и остаётся!

Тишина. Абсолютная, мёртвая тишина. Даже сверчки в саду, казалось, замолчали. Я видел, как это произошло. Это не было похоже на треск или взрыв. Это было похоже на то, как гаснет свет. Как будто кто-то внутри неё просто повернул выключатель. Жизнь, тепло, свет – всё ушло из её глаз. Они остались такими же огромными и серыми, но теперь они были пустыми. Как глаза той самой фарфоровой куклы, у которой вынули стеклянные зрачки. Она смотрела на меня, но не видела. Она смотрела сквозь меня.

Что-то разбилось навсегда. Я это почувствовал физически. Воздух вокруг неё стал холодным и разреженным.

Первой опомнилась Катя.

– Рома, ты что такое говоришь… Ты, наверное, выпил лишнего…

– Я никогда не пью лишнего, – отрезал я, всё ещё глядя на Алику. – Я просто честен. В отличие от большинства присутствующих.

Она медленно, очень медленно моргнула. Затем, не сказав ни слова, развернулась и пошла к выходу из дома. Её походка была странной. Деревянной, механической. Словно марионетка, у которой оборвали все нити, кроме одной, позволяющей двигаться вперёд.

– Алика! – крикнула ей вслед Катя.

Но она не обернулась.

Я допил свой виски, поставил пустой стакан на перила и смерил ошарашенных гостей холодным взглядом.

– Кажется, моя жена устала. Всем спасибо за прекрасный вечер.

Развернувшись, я пошёл следом за ней, чувствуя на спине десятки осуждающих, недоумевающих, испуганных взглядов. Мне было плевать. Внутри меня не было ни раскаяния, ни жалости. Только холодное, звенящее чувство триумфа. Я сделал это. Я сломал её.

Я нашёл её у машины. Она стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу пассажирской двери, и её плечи мелко дрожали. Она не плакала. По крайней мере, я не слышал всхлипов. Она просто дрожала, как будто её бил озноб.

Я молча открыл машину с брелока. Она вздрогнула от резкого щелчка замков, подняла на меня свои пустые глаза, молча села в салон и отвернулась к окну.

Всю дорогу домой мы ехали в полной тишине. Но это была не та вязкая, давящая тишина, как утром. Это была тишина морга. Тишина, в которой умерло что-то живое. Она не проронила ни слова, не шелохнулась. Просто смотрела на проносящиеся мимо огни, и её отражение в стекле было похоже на призрак.

Когда мы подъехали к дому, и ворота бесшумно разъехались, я заглушил мотор.

– Мы приехали, – бросил я в тишину.

Она не ответила. Просто открыла дверь и вышла. Я смотрел ей вслед. Она шла к дому, не оглядываясь. Её идеальная причёска растрепалась, одна волна выбилась и падала на плечо. Она выглядела сломленной. Побеждённой.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Миссия выполнена. Теперь осталось только ждать. День, два, неделя. Она не выдержит. Она сбежит. И я буду свободен.

Я завёл мотор снова. Но поехал не в гараж. Я развернул машину и выехал на шоссе, в сторону города. В сторону «Метрополя». В сторону Даши. Мне нужно было отпраздновать свою победу. Заглушить эту странную, неуместную пустоту, которая вдруг образовалась внутри, там, где должно было быть ликование. Залить её шампанским, засыпать сексом, забить до смерти адреналином.

Я гнал по ночному шоссе, оставляя позади свой дом, в котором только что убил последнюю надежду своей жены. Я ещё не знал, что эта ночь станет последней. Последней ночью моей старой, понятной, выверенной жизни. Я ещё не знал, что, нажав на спусковой крючок, я выстрелил не в неё. Я выстрелил в себя. И пуля уже летела, чтобы через несколько часов разнести мой мир вдребезги.

ГЛАВА 4

РОМАН

Телефон в кармане пиджака завибрировал коротко, зло, словно раздражённый шершень, которого потревожили в его улье. Я выехал с идеальной, залитой светом подъездной дорожки дома Стаса и втопил педаль газа в пол, заставляя «Бентли» хищно взреветь и сорваться с места, оставляя позади приторный мирок чужого счастья. Я не смотрел в зеркало заднего вида. Я не хотел видеть светящиеся окна дома, где оставил её. Одну. Разрушенную. Осколок идеальной статуэтки посреди шумного праздника.

Я гнал по ночному шоссе, и рёв мотора был единственной музыкой, которую я мог сейчас выносить. Огни фонарей сливались в сплошную жёлтую линию, гипнотизировали, уносили прочь от той мёртвой, звенящей тишины, что повисла в машине после моего триумфа. Триумфа? Да, именно так. Я чувствовал себя полководцем после выигранного сражения. Жестокого, кровавого, но необходимого. Я сделал то, что должен был. Вскрыл нарыв. Провёл необходимую ампутацию, чтобы спасти весь организм – мою жизнь, мою свободу, мою империю.

Алика. Её лицо, бледное, как пергамент, её пустые, выжженные изнутри глаза… Этот образ назойливой мухой бился о лобовое стекло моего сознания, и я с силой стиснул руль, пытаясь его прогнать. Жалкая. Слабая. Она сама напросилась. Она сама превратила наш брак в эту тихую, удушающую пытку своей молчаливой покорностью, своими вечными попытками выстроить что-то живое на руинах бизнес-сделки. Я просто показал ей реальность. Жёстко, да. Но честно.

Телефон снова завибрировал. На этот раз я вытащил его из кармана. На экране светилось сообщение. Два слова, которые были антидотом от яда вины, который кто-то пытался впрыснуть мне в вены.

«Жду. Голая».

От Даши.

Я усмехнулся. Вот она, реальность. Простая, понятная, честная. Никаких полутонов, никаких скрытых смыслов и умоляющих взглядов. Только чистое, незамутнённое желание. Желание тела, власти, денег, успеха. Всё то, из чего состоял мой мир. Я свернул с шоссе, направляясь в центр города. Не домой. Нет, домой я сегодня не вернусь. Возвращаться в мавзолей к призраку собственной жены – сомнительное удовольствие. Сегодня я буду праздновать. Праздновать начало конца моего рабства.

Президентский люкс в «Метрополе» встретил меня приглушённым светом и тяжёлым, пряным ароматом духов Даши. Этот запах был её сутью – агрессивный, дорогой, заявляющий о своих правах на территорию. Он был полной противоположностью едва уловимому, цветочному аромату Алики, который всегда казался запахом не женщины, а воспоминания о ней.

Даша стояла у панорамного окна, спиной ко мне. Она не солгала. На ней не было ничего, кроме тени и миллионов огней ночного города, которые обрисовывали её точёный, идеальный силуэт. Длинные медные волосы огненной рекой струились по спине, почти доходя до ямочек на пояснице. Она не обернулась на звук закрывшейся двери, словно знала, что я буду стоять и смотреть, наслаждаясь видом. Это была часть нашей игры. Она была трофеем, который выставлял себя напоказ, а я – охотником, который пришёл забрать свою добычу.

– Ты опоздал, – её голос, низкий и хрипловатый, отразился от стекла. – Я уже успела выпить бокал шампанского без тебя. И придумать тебе наказание.

– Надеюсь, оно будет долгим и мучительным, – пророкотал я, расстёгивая пиджак и бросая его на кресло. Я медленно пошёл к ней, расслабляя узел галстука одним резким движением.

Она, наконец, обернулась. Её глаза цвета бутылочного стекла хищно блеснули в полумраке. На губах играла ленивая, уверенная улыбка победительницы. Она знала, что я приеду. Знала, что после того, как я уничтожу одну женщину, мне потребуется другая, чтобы утвердиться в своей силе.

– Рассказывай, – прошептала она, когда я подошёл вплотную. – Я хочу знать всё. Каждое слово. Хочу почувствовать её боль.

Её цинизм был лучшим афродизиаком. Не говоря ни слова, я рывком развернул её обратно к окну, прижимая её обнажённое тело к холодному стеклу. Она ахнула от неожиданности и холода, но тут же подалась назад, выгибаясь мне навстречу. Город расстилался под нами, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Мы были на вершине мира, и всё, что было там, внизу, казалось мелким и незначительным.

– Вечеринка у друзей, – начал я, мой голос стал хриплым от подступившего желания. Я вдыхал аромат её волос, её кожи, и он смешивался с запахом моей власти. – Счастливые семьи. Разговоры о детях.

– Идеально, – выдохнула она, упираясь ладонями в стекло.

– Они спросили, почему у нас их нет, – продолжал я, мои руки скользили по её бёдрам, исследуя каждый изгиб. – Я посмотрел ей в глаза. И сказал, что дети – это обуза. И что моё главное детище – бизнес!..