София Устинова – Братья Микуличи (страница 9)

– Не-е-ет! – донёсся до Борослава яростный, но какой-то далёкий, словно из-под воды, рык Мстислава.

Каган огненной рати откинул голову и расхохотался, и смех его прокатился по полю тяжёлым, громовым раскатом. Оборвав хохот так же внезапно, как и начал, он бросил через плечо братьям, не глядя на них:

– Опустите клинки, и мы вас пощадим. Хоть духи нижнего мира уже шепчут о вас, то их забота. Нам нужна лишь кровь потомка Чингиза.

Борослав тяжело дышал, мотнул головой, отгоняя красную пелену усталости с очей. Взгляд его, быстрый и цепкий, оценивал расстановку сил. Огненный отряд сжимал кольцо. Его противник, могучий воин, которого он уже дважды рубил мечом, стоял совсем рядом, не сводя с него горящих глаз, готовый в любой миг ринуться в бой. Да и остальные замерли, как волки перед прыжком. Бесполезно. Ярость в груди богатыря боролась с ледяным пониманием: это конец.

– Погоди, призрачный хан! – раздался вдруг голос Мстислава.

Борослав покосился на брата. Тот медленно развёл руки в стороны, показывая, что не собирается нападать, но меч и нож сжимал так, что побелели костяшки. Голос, поначалу дрожавший от сбитого дыхания, обрёл былую твёрдость и даже некоторую напевность. Брат начинал свою игру.

– Не торопись. Выслушай. Дело есть.

– Зачем? – ухмыльнулся Отхан, не убирая ноги с Тархана. Юноша под его сапогом побагровел, словно перезрелая слива, и обмяк.

– А затем, что мы не сдадимся, – спокойно ответил Мстислав, и Борослав замер, всем телом подавшись вперёд, готовый к последней, отчаянной схватке. Нет, лучше не мешать. Мстислав – знатный баламут и заговорщик, уболтает и мёртвого. Уж коли затеял, значит, есть какая-то думка. – Поляжем тут все, – мирно продолжил брат, – но мальчишку не отдадим.

В тяжком взгляде Отхана мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Герои, – не спросил, а утвердил он. – Это и есть причина, по которой мои вои до сих пор не разорвали вас, а я всё ещё слушаю твой лепет. Но скажи мне, с чего вам такая забота о щенке предателя?

– С того, – Мстислав чуть растянул слово, подбирая нужные нити для своей словесной паутины, – что мы слово дали его отцу, Тургэн-хану, сделать из сына воина. А слово Микуличи держат.

При имени Тургэна чело Отхана исказила такая лютая ненависть, что даже воздух вокруг него, казалось, затрещал. Он грозно зарычал и с новой силой вдавил сапог в горло Тархана. Послышался тихий, тошнотворный хруст, и юноша судорожно дёрнулся. Борослав взревел и перехватил меч обеими руками, готовый прыгнуть, но властный взгляд брата пригвоздил его к месту: «Стой!»

– Вы жаждете мести, – удивительно гладко и вкрадчиво продолжал Мстислав, будто не замечая происходящего. – И мы с братом вас понимаем. Наказать виновных – дело чести. Но… ведомо ли тебе, воевода, что те самые духи, что помогли твоему врагу, обманули и вас?

Тяжкое молчание повисло над полем. Призрачные воины не шевелились, но пламя, окутывавшее их, затрепетало беспокойно.

– О чём ты? – недобро прищурился Отхан, но давление чуть ослабил, переместив ногу с горла на грудь юноши. Тархан шумно, с хрипом втянул воздух.

– О том, – Мстислав чеканил каждое слово, – что те тёмные духи забирали у каждого хана из рода Чингиза его первенца. Ещё во младенчестве! Они пускали вас по ложному следу, зная, что вы никогда не найдёте того, кого ищете, потому что его уже нет в живых! А вы, раз за разом возвращаясь ни с чем, продолжали служить им, в надежде однажды свершить свою месть.

Огненные воины не шевелились, но пламя, окутывающее их, взметнулось выше, яростней.

– Ты лжёшь! – прошипел Отхан, и в голосе его зашипели искры.

– Нет, – мягко ответил Мстислав. – А первым, кто посмел разорвать этот кровавый круг, стал Тургэн-хан. Он не отдал им сына. И уже поплатился за это. Потерял любимую жену, его род угасает, теснимый врагами…

– Так он ещё хуже своего предка! – выплюнул Отхан. – Смалодушничал, пёс трусливый!

У Борослава перехватило дыхание. Напряжение натянулось до звона. Ещё слово – и всё рухнет.

– Нет! – отрезал Мстислав и горько усмехнулся. – Он не хотел, чтобы жертва его жены стала напрасной. Он всего лишь выполнил её последнюю просьбу.

– Тогда почему он не рядом с сыном? Почему вы, а не он?

– Потому что он с пелёнок внушал мальчишке, что тот никчёмен и слаб, – в голосе Мстислава зазвучала сталь. – Явись он с нами, сын бы всё понял. А так… он уехал, уверенный, что не нужен отцу, но с отчаянным желанием доказать, что достоин жить! Тургэн-хан не хотел отдавать его и вам на растерзание, потому и послал нас. Знал, что мы не отступим. Хитёр твой враг, Отхан, и умён…

В руке кагана из воздуха соткался огненный клинок. Взмах – и он замер над грудью Тархана.

– Тем лучше. Его род слаб, и кара наша будет легка.

Борослав уловил едва заметный кивок брата. Это был знак. Взревев, он обрушил свой меч из небесного камня на призрачного воина. Тот, не ожидавший такой ярости, рассыпался снопом искр. Не теряя ни мига, Борослав развернулся и встретил клинок второго врага. Звон стали о призрачное пламя – и второй противник рассеялся золотым дождём.

Краем глаза Борослав видел, как Мстислав, будто молния, метнулся к Отхану. Короткий, злой удар кулаком в челюсть, и каган, пошатнувшись, выронил свой огненный меч. Мстислав, выбив у него из-под ног опору, повалил на землю, одним движением оказавшись сверху. Он дёрнул Отхана за волосы, приставив к его горлу нож.

– Стоять! – рык младшего Микулича эхом прокатился по полю.

Огненный отряд, уже рванувшийся вперёд, замер в нерешительности. Из тьмы соткались новые два воина, точные копии павших, и застыли рядом с Борославом, ожидая приказа. Всё. Приехали.

– И что теперь? – с явной издёвкой прохрипел Отхан, глядя на Мстислава снизу вверх. – Режь. Я всё равно вернусь. А вот вам уже не жить.

Холод отчаяния скользнул по спине Борослава. План брата, каким бы он ни был, провалился.

– Да послушай же ты, дурья твоя голова! – встряхнул его Мстислав. – Тургэн послал сына сюда не просто так! Он хотел, чтобы ты увидел – он склоняется перед твоей волей! Он принимает твою месть! Но он хочет, чтобы проклятие пало и с твоего рода, и с его! Только если ты отпустишь мальчишку, разорвётся клятва, что держит его семью, а вместе с ней – и ваша!

– Не бывать этому! – гневно зашипел Отхан. – Мы убьём отродье, и наша месть свершится!

– Да, свершится! – в голосе Мстислава зазвучало отчаяние. – Но как сказал один человек, удивив меня глубиной мысли: «Дети не должны платить за грехи отцов». Вина Чингиза велика, но этот мальчишка ни в чём не виноват!

– Это будет позором для нас… – начал было Отхан, но запнулся.

Все взгляды невольно обратились к Тархану.

Юноша, скорчившийся на земле, вдруг засветился. Неярко, робко, будто внутри него зажгли лучину. Серебристый свет просочился сквозь кожу, заструился из-под прикрытых век. Тархан распахнул глаза, полные невыразимого ужаса, хотел что-то сказать, но изо рта вырвался лишь тихий стон.

И тогда сияние, что окутывало его, отделилось, выплыло из его тела, обретая зыбкие очертания женской фигуры.

Борослав огляделся. Все огненные воины, как один, соскочили со своих скакунов и преклонили колени, опустив головы до самой земли.

– Алтантуяа… – прошептал Отхан, и в голосе его прозвучали неверие и благоговейный трепет.

Пламя, окутывавшее его воинов, разом усмирилось, потускнело. Мстислав медленно убрал нож от горла кагана, не сводя с него изумлённого взгляда. Отхан, не замечая ничего вокруг, медленно поднялся и, пошатываясь, шагнул к призрачному видению.

Губы женщины-призрака чуть дрогнули в подобии улыбки, и по полю разлилось неописуемое тепло, согревающее и успокаивающее. Она подплыла к Отхану и невесомо, бережно коснулась ладонью его щеки.

Грозный каган закрыл глаза, на его суровом лице отразилось страдание и безмерное, забытое счастье. Казалось, он впитывал эту призрачную ласку, которой был лишён целую вечность.

ГЛАВА 9

МСТИСЛАВ

Воздух, ещё миг назад гудевший от ненависти, звенел оглушительной тишиной. Мстислав медленно, словно боясь спугнуть наваждение, опустил нож. Дыхание застряло в горле, а по затылку побежали холодные мурашки. Он, привыкший ко всяким диковинам, сейчас просто стоял истуканом и во все глаза глядел на то, чего не описать было ни в одной сказке, слышанной у деревенского очага.

Грозный каган Отхан, от которого за версту несло могильным холодом и неупокоенной яростью, пал на колени. Сломился. Словно вековой утёс, подточенный слезами. Его закованные в призрачный металл руки тянулись к полупрозрачному видению, что соткалось из воздуха там, где только что трясся от страха мальчишка-степняк.

Мстислав искоса глянул на брата. Борослав застыл несокрушимой скалой, но в его обычно спокойных, как лесное озеро, глазах плескалось такое же ошарашенное недоумение. Меч он, однако ж, не опустил, лишь хватку чуть ослабил. И то верно. Доверять нечисти, пусть даже и по уши влюблённой, – последнее дело.

Призрачная дева, которую каган назвал Алтантуей, невесомо, не касаясь, провела прозрачными перстами по его лицу. А Отхан, великий и ужасный предводитель огненной рати, плакал. Беззвучно, без всхлипов. По его суровым, выдубленным ветрами щекам просто текли огненные капли, которые, не долетая до земли, испарялись с тихим шипением.