София Устинова – Братья Микуличи (страница 8)

Как в руках оказался верный лук, а пальцы сами легли на тетиву, Мстислав и не понял. Он впился взглядом во тьму, пытаясь выцепить хоть какое-то движение.

– Тархан! – рявкнул он, не оборачиваясь. – Как от этих… огненных… уходят? Ну-ка, вспоминай свои сказки!

ТАРХАН

Голос младшего Микулича вырвал Тархана из ледяного оцепенения. Он так и врос в седло, дико озираясь и дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру. Ужас, липкий и холодный, сдавил ему горло.

– Я… я не знаю! – выдавил он, заикаясь.

Скакуны под богатырями нервно прядали ушами, били копытами, чуя приближение неведомой жути. Его же собственный конь и вовсе зашёлся мелкой дрожью, жалобно заржав.

– Думай, парень! – настойчиво пророкотал Мстислав. – В преданиях завсегда ключ схоронен!

Тархан судорожно сглотнул, лихорадочно перебирая в памяти обрывки сказаний, что шёпотом рассказывали у костра старики.

– Их время… оно коротко, – неуверенно пролепетал он. – Они исчезают… с первым лучом солнца…

– Насмехаешься, что ли? – хмыкнул Мстислав так, что у Тархана мороз по коже пробежал. – До восхода ещё вечность целая!

– Кони наши на последнем издыхании, – здраво рассудил Борослав, и в его голосе не было ни страха, ни сомнений, лишь суровая оценка положения. – Уходим.

Он обменялся с братом коротким, понятным лишь им двоим взглядом. Мстислав дёрнул плечом, мол, была не была, и ловко убрал лук за спину.

– Чего встали? Смерти дожидаемся? – вдруг с отчаянным задором выкрикнул он и, пришпорив коня, первым сорвался в галоп. – Шевели копытами, степняк!

Тархану ничего не оставалось, как последовать за ними, вжимаясь в конскую гриву и моля всех известных и неизвестных богов о спасении. Он гнал своего скакуна, не жалея, чувствуя, как позади земля гудит всё яростней, а тьму прорезает огненное зарево. Оно неотвратимо приближалось, ширилось, и в его клубящемся мареве уже угадывались зловещие силуэты всадников на конях из дыма и тлеющих углей.

Вот оно. Конец. Отец знал, на что его обрёк. Знал, что призрачные воины придут за ним, куда бы он ни бежал. Наверное, не хотел, чтобы имя великого Тургэн-хана покрылось ещё большим позором, когда его сын, пойманный духами павших, начнёт скулить и молить о пощаде. Понять отца можно. Вот только… жить хотелось до одури, до боли в стиснутых зубах.

Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, но он упрямо держался за широкими спинами братьев. Они были его единственной, пусть и призрачной, надеждой.

Внезапно конь под ним захрипел, дёрнулся раз, другой, его движения утратили плавность и стали судорожными. Тархан не успел даже осознать, что происходит, как передние ноги скакуна подломились. Мир перевернулся. Вес собственного тела исчез, сменившись ослепительной вспышкой звёзд перед глазами, а потом он с глухим стуком рухнул лицом в мягкую, влажную землю.

Острая, разрывающая боль в ноге оглушила его. Он коротко взвыл, зачерпнув полный рот грязи. Зашёлся в приступе кашля, выплёвывая комья земли и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Руки и ноги не слушались. Веки, казалось, налились свинцом.

– Что, разлёгся? Пузо греешь? – раздался над ухом ненавистный, насмешливый голос Мстислава.

«Умереть, – шептал стыд. – Лишь бы не видеть их презрения».

«Жить!» – вопила каждая жилка в его теле.

Он с усилием разлепил веки. Расплывчатые силуэты Микуличей кружили рядом, не останавливая бега.

– Не прикидывается, – донёсся рокот Борослава. – Худо ему.

Богатыри, наконец, придержали коней. Головокружение медленно отступало, уступая место ноющей боли во всём теле. Тархан видел, как на лицах братьев застыла злая решимость.

– Нагоняют, – коротко бросил старший.

– К реке надобно! – рыкнул Мстислав. – Сколько сказок помню, всякая нечисть воды боится! А эти и вовсе огненные… должно сработать!

Терпя боль, что молниями простреливала ногу, Тархан попытался приподняться на локтях. Но руки подломились, и он снова рухнул на спину.

– Не могу, – прохрипел он, чувствуя, как по щекам текут горячие, позорные слёзы. – Уходите… Им нужен только я!

– Ишь ты, какой благородный! – сплюнул Мстислав и с невиданной лёгкостью соскочил с коня. Он с силой хлопнул своего жеребца по крупу, и тот, обезумев от страха, умчался прочь. Младший Микулич сдёрнул с плеча лук и, встав над лежащим Тарханом, хищно оскалился в сторону приближающегося пламени. – А вот дудки! Разбежались они у меня!

– Поглядим, что за воины, – ухмыльнулся Борослав, и его громадная фигура тоже оказалась на земле. Он прогнал своего скакуна и, поигрывая мечом, встал плечом к плечу с братом.

В этот миг Тархан почувствовал нечто странное. По телу разлилось необычайное тепло. Оно не обжигало, а согревало, притупляя боль и изгоняя липкий страх. Это была не магия, не колдовство. Это была сила, которой он никогда не знал. Словно две могучие горы, два несокрушимых утёса встали за его спиной, и их решимость перетекала в него, выжигая стыд.

Огненные всадники были уже близко. Красно-рыжее, полыхающее облако, готовое поглотить их.

Стиснув зубы, Тархан перевернулся на живот. Увидел своего мёртвого коня – вытаращенные, остекленевшие глаза, разинутая пасть. С трудом, превозмогая боль, он вытащил из ножен свой клинок и, пошатываясь, поднялся в полный рост. Встал чуть позади братьев, между ними, опираясь на здоровую ногу.

– Хоть миг продержаться, – прошептал он, чувствуя, как поджилки всё ещё трясутся, но стыд отступил.

– Ха! – фыркнул Мстислав. – А мы на большее рассчитываем.

БОРОСЛАВ

Борослав краем глаза заметил, как поднялся степняк. Мальчишка пошатывался, но стоял, и в руках его подрагивал отцовский клинок. А ещё от него исходило слабое, едва заметное серебристое свечение, будто лунный свет впитался в его кожу. Странно. Но времени на раздумья не было.

Огненная лава обрушилась на них.

Первой запела тетива Мстислава. Стрелы срывались с неё с едва слышным вжиканьем, одна за другой, и каждая была объята холодным небесно-голубым пламенем. Они летели, будто живые, и безошибочно находили цель. Пронзённый призрачный воин вспыхивал ярче и с шипением рассыпался дождём золотых искр.

Но на место одного павшего тут же из тьмы выныривал другой. Бесконечная вереница.

Борослав шагнул вперёд, принимая на себя главный удар. Его меч, тоже объятый голубым сиянием, казался лёгким, как прутик. Он рубил наотмашь, снося огненные головы, распарывая призрачные тела. Удары их клинков не издавали звона, лишь глухой, вязкий звук, будто рубишь мокрую глину. Жара от них почти не чувствовалось – их пламя было призрачным, морочным, питающимся страхом.

Мстислав отбросил лук, когда враги подобрались вплотную. В одной руке у него плясал короткий меч, в другой – нож. Он не стоял на месте, как Борослав, а крутился юлой, настоящая пляска смерти. Уворачивался, подныривал под занесённые клинки и полосовал сухожилия на ногах огненных скакунов. Те с воем рушились на землю, увлекая за собой седоков, которых тут же добивал Борослав.

Мальчишка-степняк, к его удивлению, не прятался. Нет-нет, да и выскакивал из-за их спин, тыча своим клинком в бок какому-нибудь зазевавшемуся призраку. Удары его были неумелыми, но в них чувствовалась отчаянная ярость. И серебристое сияние вокруг него становилось всё плотнее.

Они отступали. Шаг за шагом, спина к спине, отходили под неумолимым напором. Борослав чувствовал, как усталость тяжёлыми путами сковывает мышцы. Дыхание стало хриплым, рваным. Рубаха на спине взмокла. Мстислав тоже двигался уже не так быстро, его ухмылка превратилась в звериный оскал.

Сколько они так бились? Час? Два? Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в жемчужно-серые тона.

И тут призрачная орда расступилась. Вперёд выехали двое, отличавшиеся от остальных ростом и статью. Легендарные воеводы, чьи имена Тархан выкрикнул в отчаянии. А за ними, самый величественный, на иссиня-чёрном коне, остановился поодаль, скрестив на груди руки. Отхан. Сам каган павших.

Один из воевод с рёвом бросился на Борослава, другой – на Мстислава. Бой перешёл в иную плоскость. Это были не безликие духи, а мастера клинка. Сталь взвыла, ударившись о сталь. Борослав с трудом отвёл мощнейший удар, что едва не выбил меч из его рук. Он сосредоточился, вкладывая в каждое движение всю свою исполинскую силу, всю ярость. Мир сузился до лица врага, до блеска его огненных глаз и свиста его клинка.

И в этот самый миг, на краю его зрения, что-то изменилось.

Величавый Отхан, не обращая внимания на поединок, легко соскользнул с коня и медленным, неотвратимым шагом направился к Тархану. Серебристое свечение вокруг юноши угасло, и он стал неотличим от простого смертного.

Тархан, увидев его, вскинул свой клинок, но руки, налитые свинцовой усталостью, предали его. Оружие выпало, звякнув о землю, и сам мальчишка рухнул на колени.

– Мстислав! – взревел Борослав, пытаясь отбросить своего противника, но тот держал его мёртвой хваткой, не давая сделать и шага.

Он видел, как Отхан подошёл к Тархану. Видел, как его нога в тяжёлом сапоге опустилась на горло мальчишке. Видел, как губы кагана скривились в торжествующей усмешке.

– Ты мой, – прошипел Отхан, и его голос, тихий и змеиный, утонул в яростном рёве Борослава, который никак не мог прорваться к беззащитному юноше.

ГЛАВА 8

БОРОСЛАВ

Последние отсветы зари, что так робко тронули восток, захлебнулись и утонули в неестественной тьме. Над вытоптанным полем вновь сгустился сумрак, в котором крошечные серебряные искорки плясали, словно обезумевшие светляки. Тархан, распластанный на стылой земле, судорожно шарил рукой, пытаясь нащупать выпавший клинок, но пальцы его лишь бессильно скребли влажную грязь. Наконец он вцепился в тяжёлый сапог, что давил ему на горло, и попробовал оттолкнуть его. Отхан, призрачный каган, лишь усмехнулся и нажал сильнее.