София Сильчева – Под чужим небом (страница 15)

– Нет, он сказал, что она его не трону… – Креспи подавилась словами.

– Эта не тронула, зато другая не постеснялась. – Ответил обречённо Энтони. Под бинтом красовались всё те же три царапины, но теперь от них расходился выше по руке алый клетчатый узор. – Мы ему уже ничем не поможем.

– Но … я … утром меняла… повязку… всё было хорошо…– плача говорила Креспи.

Бен, хоть и умирал, но смысл последних слов до него дошёл. «Как так случилось, такой страшной смерти избежал, чтобы вот так умереть на траве от какой-то царапины. Какая глупая смерть», – это была последняя мысль Бена, после чего всё погрузилось во тьму.

***

Сквозь тяжелые веки просачивался бледный свет. Бен, приложив все силы, которые были в наличии, с трудом их поднял. Но вместо картин потустороннего мира пред ним возникло знакомое лицо с большими карими глазами. Он сразу даже и не понял – рад этому или нет.

– Я думал, в рай зануд не принимают. – Сказал он с трудом. Алета на удивление не обиделась, а наоборот, очень обрадовалась и, услышав его голос, кинулась ему на шею. Проявление таких тёплых чувств было ей несвойственно и потому – кратковременно. Она отодвинулась, уступая место Энтони и Креспи.

Креспи была вся в слезах, которые не успели ещё высохнуть, но кидаться на шею не стала, а Энтони слегка приобнял приятеля за плечи.

– Ох, и напугал ты нас всех, – весело сказал он.

– А почему я всё еще не мёртв? Не скажу, что очень по этому поводу переживаю, но всё же интересно, кому или чему я обязан жизнью. Креспи мигом оживилась.

– Ты когда задыхаться начал, мы не знали, что делать, и уже практически похоронили тебя. Тут-то вдруг наш воришка и подполз к тебе. Алета попыталась ему за тебя отомстить, но Энтони не дал. Зверюшка эта подошла к тебе, да как заплачет слезами и давай о твою больную руку тереться. Раны, представляешь, взяли и затянулись, даже шрамов не осталось. – Бен только сейчас посмотрел на свою руку. Царапин и правда след простыл, и зверёк до сих пор сидел рядом не сводил с него своих тёмно-синих глаз. Он перевёл взгляд назад на Креспи. – Ты получается не дышал всего пару минут, плюс пол часа без сознания, так что на смерть тебе отвели очень мало времени. – Уже намного веселее закончила она.

Они заночевали на той же полянке, потому что Бен, хоть уже дышал и его весь день дремлющий аппетит вдруг проснулся, но идти он по-прежнему не мог. Как всегда разбили лагерь и после ужина отправились спать.

Бен не мог уснуть, перевернулся с боку на бок, лёг на спину и позвал.

– Эй, Тони, ты спишь?

– Нет, – отозвался тот. Энтони сегодня, как было в их первую ночёвку, взял у Бена его толстовку и расположился поблизости. Бен и сам не знал почему, но ему одному в спальнике было как-то совсем неуютно.

– Тони, можно попросить кое-что?

– Смотря какого рода просьба.

– Научи меня стрелять, – попросил он. На пару минут повисла тишина.

– Хорошо. – Бен не мог поверить, что тот так быстро согласился.

– Когда начнём? – спросил радостно Бен.

– Сейчас освещение неподходящее, так что лучше завтра на рассвете. – Ответил Энтони и повернувшись на другой бок собрался, наконец, уснуть, но его снова окликнули.

– Тонька. – В свете лун было видно, как тот вздрогнул. – Ой, прости, не хотел тебя будить. – Стал извинятся Бен.

– Ничего. Я не спал. – Ответил Энтони. Он лежал спиной к Бену и тот не мог видеть выражение его лица. – Так, что ты хотел.

– На траве холодно, вот я и подумал, может, ты ко мне ляжешь. – Ответил Бен, немного помолчал и добавил. – Но если честно, то мне одному в этом спальнике неуютно и совесть мучает, что тебе приходиться на земле спать.

– Благодарю за беспокойство, – ответил парень и залез в предложенный спальник.

– Если ты не спал, то почему так испугался, когда я тебя позвал? – спросил Бен, когда они уже вдвоём удобно расположились в спальнике.

– Да просто, то, как ты меня назвал… – Энтони вдруг замолчал.

– Если тебе не нравиться, то я не буду больше тебя так называть. – Забеспокоился, было, Бен, что ненароком обидел товарища.

– Да, ничего страшного, можешь называть, если хочешь. – Он помолчал немного и совсем тихо добавил. – Просто только один человек в моей жизни, меня так называл. – Бен понял по голосу, что это последнее относится как раз к тому личному, которое они договорились не трогать и решил тему дальше не развивать.

– Спокойной ночи, Тонька. – Сказал Бен, повернувшись на другой бок, и тут же крепко уснул.

– Спокойной ночи, дружище. – Пожелал Энтони, но друг уже спал. К Энтони сон вернулся ещё не скоро. Он лежал и смотрел на звёзды, такие далёкие, временами тёплые, а порой холодные и думал о чём-то только ему ведомом.

Глава

8

В лагере жизнь шла своим чередом. Люди на удивление быстро привыкли к правилам, которые создавались полковником. После этого из людей будоражащих общество остались только «Мартинцы».

Они хоть вредили, но отдельным личностям, благоразумно не трогая общественную собственность, потому что знали: тронь это и даже не будь у людей доказательств, они тебя порвут.

Ряды «Мартинцев» правда тоже поредели. Многие, у которых ещё была хоть капля здравого смысла, отреклись от банды и примкнули к тем, кто исправно исполняли приказы. Так и осталось в банде всего семеро человек: предводитель, два герандца, пара полукровок и двое землян.

Банду никто не мог призвать к ответственности, они работали чисто и не светились. Мартин с приспешниками обычно занимался тем, что крал что-нибудь и портил вещи людям из «чёрного списка Мартинцев» или выставлял их виновниками в разных ситуациях, предоставляя не опровержимые доказательства преступления.

«Чёрный список Мартинцев» был невелик. В него входили: Верон, которого недолюбливал сам начальник, но к которому было трудно подступиться из-за Дианы; несколько охранников в том числе вспыльчивый Крис и Ом.

Последнего недолюбливал герандец по имени Галк. Он вообще не любил личностей, которые с ним не заодно, а таких было немного, покуда герандцев все боялись. Этот же малолетний мерсанец при первой их встрече не просто с ним не согласился, а даже накричал, чего Галк простить уже никак не мог.

День выдался солнечный и не жаркий. Обитатели лагеря занимались каждый своим делом: одна группа занималась фруктами; другая стирала одежду на весь лагерь; охрана частью ушли в лес, а частью патрулировали лагерь; группа энтузиастов, которыми являлись ботаники и агрономы, старательно копали грядки, вдохновлённые идеей создать сад из вымирающих и уже вымерших (но не здесь) растений. Нил вполне одобрял их занятие, потому что если получиться то больше не придётся ходить в лес, а если нет, то хотя бы молодые фермеры какое-то время не будут путаться под ногами.

Ом шёл по лагерю, петляя между палаток. Тяжёлая тара с фруктами, которую он нёс в зал совещаний, перекрывала ему обзор и немного тормозила. Неожиданно для самого себя, он за что-то споткнулся и полетел кубарем на траву. Фрукты рассыпались и некоторые даже помялись. Ом поднял лицо, над ним навис торжествующий Галк.

Галк уже давно сидел в засаде. Он укрылся в тени палаток, откуда любому было бы его плохо видно, не то что гружённому мерсанцу.

Ом, как ни в чём не бывало, встал и начал собирать плоды назад в тару.

– Эй! Желтолицый, что фруктики собираем? – спросил с ухмылочкой герандец. Ом продолжал его открыто игнорировать, и тот ещё больше взбесился. – Я с тобой разговариваю! – крикнул он и толкнул Ома, в надежде, что тот броситься в драку, но не тут-то было, Ом спокойно встал, дообирал фрукты и направился дальше. Галк сделал ещё одну попытку его спровоцировать. – Давай беги к своему полковнику, слабак, даже за свою честь постоять не можешь, ничтожество! – крикнул он вдогонку мерсанцу. Тот остановился с диким желанием врезать этому нахалу, но понимал, что не справиться с герандцем и только сам в неприятности влипнет.

Когда в лагере начались драки, Нил придумал наказание для драчунов: начавший драку оставался на ночь вне своей палатки, но как обычно бывает, в большинстве случаев непонятно, кто её начал, и тогда наказывали обоих. Были в лагере и такие случаи. Какому-нибудь герандцу покажется, будто кто-то на него косо смотрит, он и кидается на несчастного. Несчастные обычно не сопротивлялись, кто от страха перед герандской расой, а кто просто не успев сообразить, что произошло. Агрессора, которым не всегда являлся герандец, в таком случае оставляли на три ночи вне палатки и лишали обеда.

Ом отлично всё это понимал и Галк тоже. Герандец потому и не спешил избивать мерсанца, а до последнего надеялся спровоцировать его на драку. Ом в свою очередь не горел желанием провести всю ночь в обществе Галка и при этом понимал, что тот первым не кинется.

С большим усилием Ом разжал кулаки и, вновь подобрав тару, направился дальше. Вслед ему поспешили новые издевательства, которые после сменились ругательствами на межгале, а потом и на герандском. «Он не стоит того» убеждал себя Ом, уходя всё дальше от беснующегося герандца.

– Что-то случилось? – спросил охранник, который принимал у Ома его груз.

– Да, нечего, – ответил Ом. Охранник недоверчиво на него посмотрел.

– Опять тот герандец? – спросил он. Все в лагере знали об отношениях Ома и Галка, но предпочитали не вмешиваться. Полковник ничего не мог сделать, так как свидетелей у стычек не было, а до драки некогда не доходило.