София Кастеллано – Хеллхаус (страница 2)

– Да? – голос из динамика был сухим, механическим.

– Доктор Рид. Я новая… сотрудница.

Пауза. Потом ворота со скрежетом поползли в стороны. Элис въехала на территорию и припарковалась на почти пустой стоянке. Рядом с ее «хондой» сиротливо стояли только старенький пикап и черный «форд» с тонированными стеклами. Она вышла из машины и поднялась по ступеням к тяжелой дубовой двери. Над дверью – камера. Красный огонек мигнул, подтверждая, что ее видят. Дверь открылась до того, как она успела постучать. На пороге стоял мужчина. Высокий, худой, с бледным лицом и глазами такого бледно-голубого цвета, что они казались почти прозрачными. Белый халат сидел на нем безупречно, нагрудный карман украшал аккуратный значок: «Доктор М. Крейн, главный врач».

– Доктор Рид, – сказал он. Голос оказался именно таким, как она представляла – тихим, ровным, без единой эмоции. – Мы вас ждали. Проходите.

Он отступил в сторону, и Элис перешагнула порог.

Ее встретил запах. Тот самый, больничный – смесь хлорки, лекарств и еще чего-то неуловимого, что есть во всех закрытых учреждениях. Но под ним, едва заметно, крылось что-то еще. Что-то сладковатое и чуть тошнотворное. Она подумала, что ей показалось.

– Я провожу вас в ваш кабинет, – доктор Крейн двинулся по коридору. – Потом покажу отделения. Пациенты уже знают о вашем приезде. Некоторые… ждут с нетерпением. Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его прозрачных глаз. Элис пошла за ним, стараясь не обращать внимания на странное чувство, которое вдруг поселилось где-то между лопатками – чувство, что за ней наблюдают. Она обернулась. Коридор был пуст. Только камера на стене провожала ее немигающим красным глазом.

Глава 2

Доктор Крейн вел ее длинным коридором первого этажа. Их шаги гулко отдавались от кафельного пола, выложенного шашечкой – белое, серое, белое, серое. Элис ловила себя на том, что считает плитки, чтобы не думать о запахе. Он становился сильнее с каждым шагом.

– Наше учреждение было основано в 1923 году, – говорил Крейн, не оборачиваясь. – Изначально как туберкулезный санаторий. Потом, в пятидесятых, перепрофилировано. Архитектура, конечно, оставляет желать лучшего, но для наших целей подходит.

– Сколько у вас пациентов? – спросила Элис.

– На данный момент – сорок семь. Штат рассчитан на шестьдесят, но мы не гонимся за количеством. Качеству отдаем предпочтение.

Он свернул направо, и они оказались в холле с раздвижными дверями, за которыми угадывался лифт. Рядом с лифтом на скамейке сидел мужчина в пижаме и смотрел в стену. Он даже не моргнул, когда они прошли мимо.

– Это Томпсон, – небрежно бросил Крейн. – Кататония. Не обращайте внимания.

Они поднялись на второй этаж. Здесь коридор был уже, стены выкрашены в унылый зеленый цвет, который Элис ненавидела еще со времен ординатуры – «казенный зеленый», называли его пациенты. Вдоль стен – двери с маленькими окошками, забранными решеткой.

– Ваш кабинет.

Крейн остановился перед дверью с табличкой «Доктор Э. Рид, психиатр». Табличка была новой, бумажной, вставленной в пластиковый кармашек. Элис вдруг остро осознала, что это ее имя. Что она здесь. Что это реально.

– Войдите, освойтесь, – сказал Крейн. – Через полчаса я зайду, и мы продолжим экскурсию.

Он ушел так же бесшумно, как появился, оставив после себя легкий шлейф того самого сладковатого запаха. Элис открыла дверь. Кабинет оказался маленьким, но чистым. Стол, два стула, кушетка у стены – стандартный набор. На столе – компьютер десятилетней давности, лампа с зеленым абажуром и стопка чистых бланков. Единственное окно выходило во внутренний двор, где под дождем мокли несколько чахлых кустов. Она села в кресло. Оно скрипнуло. «Что я здесь делаю?» – мысль пришла и ушла, не задержавшись. Она знала, что делает. Она спасается. Спасает остатки себя, которые еще не разбиты вдребезги. И если для этого нужно работать в Богом забытой дыре с пациентами, которые смотрят в стены часами – что ж, значит, так тому и быть.

Ровно через полчаса Крейн постучал и вошел без приглашения.

– Пройдемте в отделения, – сказал он. – Начнем с третьего этажа. Там у нас самые… интересные пациенты.

Они поднялись на лифте. На третьем этаже воздух был другим – плотнее, тяжелее. Здесь пахло не только лекарствами, но и потом, и страхом. Элис узнавала этот запах. Он был в каждой психушке, где ей доводилось работать.

– Крыло «А», – комментировал Крейн, ведя ее по коридору. – Пациенты с хроническими психозами. В основном тихие, только во время обострений бывают проблемы. Крыло «В» – реабилитационное, там те, кто готовится к выписке. А крыло «С»… Он замолчал.

– Что – крыло «С»? – спросила Элис.

– Крыло «С» – наша гордость, – Крейн улыбнулся своей странной улыбкой. – Пациенты с самыми тяжелыми, самыми редкими диагнозами. Те, кого не смогли вылечить нигде. Те, от кого отказались другие клиники. Мы даем им дом. Они остановились перед массивной металлической дверью с кодовым замком. Крейн набрал комбинацию, дверь щелкнула и открылась. За ней был еще один коридор. Уже не зеленый, а серый. И тишина здесь стояла особенная – ватная, давящая.

– Здесь у нас десять палат, – Крейн говорил тихо, почти шепотом. – Постоянное наблюдение. Видеокамеры. Круглосуточный персонал. Пациенты практически не покидают свои комнаты.

– Почему?

– Потому что они опасны, доктор Рид. Не для других – для себя. И для реальности.

Он остановился у палаты номер шесть и заглянул в окошко. Жестом позвал Элис. Она подошла и заглянула внутрь. В палате на кровати сидела женщина лет сорока. Длинные темные волосы, запавшие глаза, худая до прозрачности. Она раскачивалась вперед-назад и что-то шептала. Элис прислушалась.

– …они придут, они придут, они уже близко, я слышу их шаги, они в стенах, они в потолке, они придут за мной…

– Мэри Уилсон, – тихо сказал Крейн. – Параноидная шизофрения с элементами бреда восприятия. Слышит голоса, которые, по ее словам, предупреждают ее о смерти. Иногда пророчит. Иногда, – он сделал паузу, – попадает.

– В каком смысле – попадает?

Крейн посмотрел на Элис долгим взглядом.

– В прошлом году она сказала, что умрет санитарка Грин. Через три дня у санитарки Грин случился инсульт прямо здесь, в коридоре. Мэри не могла знать – Грин была здорова, ей сорок два года. Но она сказала. Элис почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Совпадение, – сказала она тверже, чем чувствовала.

– Разумеется, – Крейн улыбнулся. – Пойдемте дальше.

Они прошли мимо палаты семь, восемь, девять. В каждой – своя трагедия, свой шепот, свое безумие. И в каждой – тот самый сладковатый запах, который теперь уже ни с чем нельзя было спутать.

– А это, – Крейн остановился перед палатой номер десять, – наш особый пациент. Джейкоб. Он не стал заглядывать в окошко. Просто стоял и смотрел на дверь.

– Чем он особый? – спросила Элис.

– Он здесь дольше всех. Десять лет. И за эти десять лет никто – ни я, ни мои предшественники, ни приглашенные специалисты из Бостона и Нью-Йорка – никто не смог поставить ему диагноз.

– Как это возможно?

– А вы зайдите и спросите.

Крейн отступил, давая ей дорогу. Элис помедлила секунду, потом подошла к окошку и заглянула. В палате было темно. Свет не горел, шторы задернуты. Она разглядела только силуэт на кровати – человек сидел, обхватив колени руками, и смотрел прямо на дверь. Прямо на нее. И вдруг он заговорил. Тихо, но каждое слово было слышно сквозь стекло:

– Вы приехали. Я знал. Он сказал мне, что вы приедете.

Элис отшатнулась.

– Кто сказал? – спросила она, сама не зная зачем.

– Тот, кто ходит по ночам, – ответил Джейкоб. – Тот, кого не видно. Он ждет вас, доктор. Он давно вас ждет.

Из темноты палаты донесся звук – тихий, скрежещущий. Будто кто-то провел ногтями по стене. Элис обернулась к Крейну. Главврач стоял с непроницаемым лицом.

– Джейкоб иногда говорит странные вещи, – сказал он. – Не принимайте близко к сердцу.

Но Элис уже не слушала. Она смотрела на дверь палаты номер десять, за которой в темноте сидел человек, знавший о ее приезде за три дня до того, как она сама о нем узнала. И чувство между лопатками – чувство, что за ней наблюдают – стало почти невыносимым.

Глава 3

Элис выделили комнату в так называемом «крыле для персонала» – небольшое помещение на первом этаже, рядом с кухней и прачечной. Комната оказалась даже меньше кабинета: кровать, шкаф, тумбочка и маленькое окно с видом на все те же голые деревья. Собственная ванная, впрочем, радовала – Элис уже успела понять, что в старых зданиях с санузлами всегда проблемы. Она разобрала чемодан. Вещей было немного: джинсы, свитера, пара книг, ноутбук, который она открывала теперь редко, и фотография родителей в рамке. Мать и отец улыбались с фото, снятом десять лет назад на ее вручении диплома. Оба уже умерли. Мать – от рака, отец – через полгода после матери, от разрыва сердца. Врачи сказали – от горя. Элис поставила фотографию на тумбочку. Села на кровать. Прислушалась. В клинике было тихо. Только где-то далеко гудела вентиляция и слышались приглушенные шаги – санитары меняли смену. Элис посмотрела на часы: половина восьмого вечера. За окном уже давно стемнело.

Ужин ей принесли в комнату – поднос с разогретой лазаньей, овощным салатом и стаканом чая. Молодая санитарка с веснушчатым лицом по имени Рейчел поставила поднос на тумбочку и задержалась на секунду.