София Кастеллано – Хеллхаус (страница 1)
София Кастеллано
Хеллхаус
Пролог
Человек в палате номер десять не спал уже три тысячи шестьсот пятьдесят восемь дней. Он лежал на спине, глядя в побеленный потолок, и считал трещины. За десять лет он выучил их все – от большой, похожей на карту Африки, до мелкой сетки в углу, напоминающей паутину. Сегодня ночью ему казалось, что трещин стало больше. Или это просто снова играет свет?
За окном выл ветер, бросая пригоршни дождя в толстое пуленепробиваемое стекло. Штат Мэн, октябрь. Здесь всегда так – тоскливо, сыро и холодно, даже когда батареи жгут вовсю. Но Джейкоб мерз всегда. Десять лет он мерз. Сегодня было особенно неспокойно. Он не знал, откуда приходит это чувство. Просто в какой-то момент воздух в палате менялся. Становился тяжелее, плотнее. Джейкоб всегда знал, когда _оно_ должно было случиться. Так было и той ночью, десять лет назад, когда умерла та медсестра. И той, когда пропал доктор Моррис. И сегодня – снова.
– Тише, – прошептал он в темноту.
За стеной, в палате номер двенадцать, кто-то начал царапать стены. Этот звук Джейкоб тоже выучил – ритмичный скрежет ногтей по штукатурке. Это была Сара. Она всегда начинала царапать, когда приближалась буря. Но сейчас дождь уже шел. Значит, причина была не в погоде. Значит, причина была в другом.
Джейкоб медленно сел на койке. Халат сполз с тощего плеча. Он повернул голову к двери, хотя знал, что в коридоре никого нет. Ночью в крыле «C» был только один санитар, старый Майк, который спал в ординаторской и просыпал всё на свете. Но Джейкоб знал – это неважно. Потому что тот, кто приходил ночью, не пользовался дверями. Он уже чувствовал этот запах. Сладковатый, приторный, с нотками формалина и гнили. Запах, который не могли перебить даже вечные больничные дезинфектанты. Запах, который появлялся всегда перед тем, как кто-то умирал.
– Пожалуйста, – выдохнул Джейкоб. – Только не сегодня. Только не снова.
В ответ – тишина. Даже Сара перестала царапать стену. Даже ветер за окном стих, будто весь мир затаил дыхание. А потом Джейкоб услышал шаги. Они шли не по коридору. Они шли у него в голове. Мягкие, вязкие шаги по мокрому песку. Шлеп-шлеп-шлеп. Кто-то тяжелый, очень тяжелый, медленно приближался к нему из темноты его собственного сознания. Джейкоб зажмурился, вцепившись пальцами в простыню так, что костяшки побелели. Губы зашевелились в беззвучной молитве. Он не знал, кого просить – Бога, дьявола или просто санитара Майка, который мог бы случайно зайти и включить свет. Свет прогонял это. Всегда прогонял.
Шаги приближались.
– Ты знаешь, кто я, – голос раздался прямо в ухе, теплый, почти ласковый. – Ты всегда знал.
Джейкоб открыл глаза. В углу палаты, там, где трещины складывались в очертания Африки, стояла фигура. Человеческая. Почти. В белом халате, какие носят врачи. Но лица не было – только ровная серая пустота, как у манекена.
– Не смотри на меня, – сказала фигура. – Смотри на то, что я тебе покажу.
И Джейкоб увидел. Он увидел женщину, которая только что въехала в маленький городок Блэквуд на старой раздолбанной «хонде». Она приехала из Бостона, сбежала от прошлого, как все здесь сбегали. У нее были каштановые волосы, усталые глаза и диплом психиатра, который она надеялась никогда больше не использовать. Она еще не знала, что через три дня переступит порог Хеллхауса. Она не знала, что он уже ждет ее.
– Доктор Рид, – произнесла фигура, и имя прозвучало как приговор. – Мы так давно вас ждали.
Видение исчезло. Шаги стихли. Ветер за окном снова принялся за свою тоскливую песню, а Сара за стеной заскулила и зацарапала штукатурку с удвоенной силой. Джейкоб рухнул обратно на подушку, мокрый от пота, дрожащий, пустой. Он смотрел в потолок и считал трещины. Африка была на месте. Паутина тоже. Но он знал, что сегодня в Хеллхаус пришла смерть. Она только что вошла в главные ворота.
Глава 1
Элис Рид остановила машину на обочине и выключила двигатель. «Хонда» жалобно всхлипнула и затихла, и в наступившей тишине Элис вдруг отчетливо осознала, куда именно она приехала. Блэквуд стоял перед ней, серый и неприветливый под низким октябрьским небом. Главная улица – она же, судя по карте, единственная – тянулась ровно на три квартала, упираясь в здание почты с облупившейся краской. Магазин скобяных товаров. Бар с неоновой вывеской, где не горела половина букв. Церковь с высоким шпилем, который, казалось, протыкал тяжелые тучи.
– Ну и дыра, – сказала Элис вслух.
Голос прозвучал хрипло и чужо. Она не разговаривала уже шесть часов – с тех пор, как выехала из Бостона. С тех пор, как собрала в чемодан самое необходимое, забрала кошку (кошку пришлось оставить у подруги, в Хеллхаусе животных не разрешали) и просто уехала. От квартиры, где каждый угол напоминал о Генри. От работы, где коллеги шептались за спиной. От всего.
Генри. Мысль о нем все еще отдавала тупой болью где-то под ребрами. Три года брака, которые оказались ложью от первого до последнего дня. Другая женщина. Другой город. Другая жизнь, о которой Элис не знала. Когда все вскрылось, она думала, что умрет. Потом думала, что убьет его. Потом просто перестала думать и начала паковать вещи. Вакансия в Хеллхаусе пришла как знак. Психиатрическая клиника для пациентов с особо тяжелыми формами расстройств ищет молодого специалиста. Жилье предоставляется. Зарплата скромная, но работа – уникальный опыт. Элис отправила резюме, даже не надеясь. Через день пришел ответ. Ее ждут. Чем скорее, тем лучше. Сейчас, глядя на Блэквуд, она начинала понимать, почему они так спешили.
– Ладно, – сказала она, открывая дверцу. – Будем знакомы.
Воздух пах сыростью и прелыми листьями. Где-то далеко залаяла собака. Элис достала с заднего сиденья легкую куртку – в машине работала печка, но на улице было градусов восемь, не больше – и зашагала к единственному заведению, которое выглядело открытым: закусочная «У Вика» с мутными окнами и табличкой «Завтраки весь день». Внутри пахло жиром, кофе и чем-то сладким, вроде яблочного пирога. Элис села за стойку. Кроме нее, в закусочной было двое – пожилой мужчина в клетчатой рубашке, уткнувшийся в газету, и женщина лет пятидесяти за кассой, с лицом, которое, кажется, разучилось улыбаться еще в прошлом веке.
– Кофе, – заказала Элис. – Черный.
Женщина налила, не проронив ни слова. Кружка была теплой, кофе – горячим и крепким. Элис сделала глоток и почувствовала, как напряжение в плечах потихоньку отпускает. Хоть что-то здесь было нормальным.
– Вы не местная, – сказал вдруг мужчина с газетой.
Элис повернулась. Он смотрел на нее поверх очков в тонкой металлической оправе. Лет шестьдесят, седые волосы, глубокие морщины вокруг рта. Взгляд – цепкий, изучающий. Такие взгляды Элис научилась распознавать еще в интернатуре.
– Угадали, – ответила она с натянутой улыбкой. – Я только что приехала.
– К кому?
Вопрос прозвучал резче, чем позволяли приличия. Мужчина, кажется, и не собирался их соблюдать.
– Я тут работаю, – Элис сделала еще глоток. – В клинике.
Тишина стала тяжелой. Женщина за кассой перестала протирать и без того чистую кружку. Мужчина отложил газету. Они переглянулись – быстро, почти незаметно, но Элис заметила.
– В Хеллхаусе, значит, – протянул мужчина. – Доктор?
– Элис Рид. Психиатр.
Она протянула руку. Мужчина посмотрел на нее, как на дохлую рыбу, и руку не принял.
– Я бы на вашем месте развернулся, – сказал он. – Прямо сейчас. Пока не стемнело.
– Простите?
– Вы слышали.
Элис убрала руку. Внутри закипало раздражение – старая, знакомая злость, которая в последние месяцы стала ее постоянной спутницей.
– Слушайте, я понимаю, что в маленьких городах не любят чужаков, но это уже перебор. Я приехала работать. У меня контракт. Мне некуда…
– Некуда возвращаться? – перебил он. – Это вы зря. Возвращаться всегда есть куда. А вот уехать отсюда получается не у всех.
Женщина за кассой наконец подала голос:
– Билл, хватит. Не пугай девочку.
– Пусть знает, – огрызнулся Билл. – Пусть знает, куда суется.
Он сложил газету, бросил на стойку пару мятых долларов и вышел, даже не обернувшись. Дверь за ним хлопнула, звякнул колокольчик.
– Не обращайте внимания, – сказала женщина, но голос у нее был уже не равнодушный, а какой-то… виноватый. – Билл – дурак. У него дочь там… лежала.
– Лежала?
– Умерла. Давно уже, лет восемь назад. Он с тех пор сам не свой. На всех психиатров злится.
Элис молчала, переваривая информацию. Женщина подлила ей кофе, хотя кружка была еще полна наполовину.
– А вы? – спросила Элис. – Вы что думаете про это место?
– Я думаю, – женщина понизила голос, – что зарплата там хорошая. И жилье дают. А остальное… остальное не мое дело.
Она отошла к кассе, давая понять, что разговор окончен. Элис допила кофе, оставила пять долларов – щедрые чаевые за странный прием – и вышла на улицу. Моросил мелкий дождь. Она подняла воротник куртки и посмотрела на дорогу, уходящую вверх, в холмы. Там, за поворотом, милях в пяти отсюда, и находился Хеллхаус. «Хеллхаус, – подумала она. – Адский дом. Остроумно». Она села в машину и завела двигатель. Мотор чихнул, но завелся. Элис вырулила на пустую дорогу.
Через десять минут она уже подъезжала к воротам. Клиника возникла из тумана внезапно – массивное здание из красного кирпича, в три этажа, с узкими, как бойницы, окнами и высокой трубой, из которой валил густой белый дым. Вокруг – ни души. Только голые деревья и проволочный забор поверх каменной ограды. Элис нажала кнопку домофона на воротах.