София Кастеллано – Анатомия льда (страница 3)

Сигрид шагнула внутрь, чувствуя, как температура падает с каждым сантиметром. Ларс светил фонариком.

В центре камеры, на металлическом столе, стояла глыба льда. Прозрачная, как хрусталь, размером с небольшой холодильник. И внутри неё что-то было.

Сигрид подошла ближе. Её дыхание вырывалось облачками пара.

Внутри льда лежало платье. Женское, лёгкое, летящее. Оно было свёрнуто так, будто всё ещё хранило форму тела, которое когда-то носило его. Рядом с платьем, вмороженная в лёд, лежала фотография. Ларс направил луч фонаря на неё. Эмиль Вест. Свежий снимок, сделанный, судя по дате в уголке, за день до его смерти. Он стоял на фоне этого самого склада, улыбался в камеру и держал в руках тот самый осколок стекла, который теперь носил в кармане каждый, кто приближался к разгадке.

– Господи, – выдохнул Ларс. – Что это за хрень?

Сигрид молчала. Она смотрела на платье и вспоминала блокнот Астрид. «Лёд видит всё».

Он не просто убивал. Он собирал коллекцию. Он сохранял их. В кармане зазвонил телефон. Сигрид машинально ответила.

– Доктор Юль? – голос дежурного из управления звучал взволнованно. – У нас проблема. Только что поступил звонок из клиники «Сольхейм». Ингрид Бакке исчезла. Полчаса назад медсестра зашла к ней в палату, а там пусто. Окно открыто. А на подоконнике…

– Что на подоконнике? – спросила Сигрид, хотя уже знала ответ.

– Осколок стекла. И записка. Там написано… написано «Isviteren kommer hjem» – «Ледяной свидетель возвращается домой».

Сигрид закрыла глаза. Лёд внутри неё сжался в тугой, болезненный комок.

– Ларс, – сказала она, не открывая глаз. – Она ушла к нему. Ингрид Бакке отправилась на ледник. Она знает, где он. Или… она знает, где её дочь.

– Откуда ты знаешь?

Сигрид открыла глаза и посмотрела на платье, застывшее во льду.

– Потому что Астрид всё это время была не в фьорде. Она здесь. Она была здесь всё это время. Эмиль знал. Поэтому он искал. Поэтому он нашёл её. И поэтому он теперь тоже там.

Она развернулась и направилась к выходу из холодильника, на ходу набирая номер геологической службы.

– Мне нужны координаты всех ледниковых пещер в районе Фолгефонна, – сказала она в трубку. – И особенно тех, которые имеют отношение к затопленным шахтам или старым метеостанциям.

– Зачем? – спросил Ларс, догоняя её.

Сигрид остановилась на пороге склада, под холодным норвежским дождём.

– Затем, что тридцать лет назад профессор Стен Вик потерял там жену. Затем, что восемь месяцев назад Астрид Бакке отправилась туда рисовать. Затем, что вчера туда же ушла её мать. И затем, что если мы не успеем, следующей в этом списке буду я.

Ларс хотел возразить, но Сигрид уже шагнула под дождь.

Ледяной свидетель звал её. И на этот раз она была готова ответить.

Глава 3

Дорога в Одду заняла три часа. Сначала они мчались по автобану Е16, огибающему фьорды, потом свернули на узкое, петляющее шоссе №13, которое норвежцы называют просто «дорогой». Ларс вёл машину молча, лишь изредка бросая взгляды на Сигрид. Она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как пейзаж за окном меняется от городского к дикому, первозданному.

Тоннели сменялись мостами, мосты – новыми тоннелями. Норвегия – страна, где дороги пробиты сквозь скалы, где свет появляется лишь на коротких промежутках, чтобы снова нырнуть в каменную утробу. Сигрид всегда ненавидела длинные тоннели. Особенно те, что идут под водой. В них давило. Казалось, что миллионы тонн воды и породы висят прямо над головой, готовые рухнуть в любую секунду.

– Ты как? – голос Ларса вырвал её из оцепенения.

– Нормально.

– Врёшь. У тебя побелели костяшки.

Сигрид посмотрела на свои руки. Она действительно вцепилась в подлокотник так, что пальцы онемели. Она заставила себя разжать их и положить ладони на колени.

– Тоннели, – коротко сказала она. – Не люблю.

Ларс хмыкнул.

– Странно для психолога – бояться темноты.

– Я не боюсь темноты. Я боюсь давления. Толщи. Когда сверху что-то есть. Когда нельзя выйти.

Ларс промолчал. Но Сигрид заметила, что он чуть прибавил скорость, стремясь быстрее миновать очередной подводный участок.

Она закрыла глаза и попыталась отвлечься, но сознание услужливо подсунуло картинку из детства. Ту самую.

Ей пять. Она стоит на краю ледника, держа маму за руку. Экскурсия. Туристы щёлкают фотоаппаратами, смеются, дышат паром в морозном воздухе. Мама разговаривает с какой-то женщиной, отпускает руку всего на секунду. Сигрид делает шаг в сторону – посмотреть на трещину во льду, такую красивую, синюю, уходящую вглубь.

Лёд под ногами проваливается. Неожиданно. Без звука. Она просто летит вниз, в эту синеву, и падение кажется бесконечным. Она даже не кричит – замирает от ужаса и восторга одновременно.

Приземление мягкое. Она сидит на выступе, окружённая ледяными стенами. Сверху – кусочек неба, такой далёкий. Вокруг – тишина. Не та тишина, что бывает в комнате, а абсолютная, космическая. Лёд дышит. Лёд живёт. Она слышит, как он потрескивает, как перемещаются пузырьки воздуха в его толще. Страха нет. Только холод. И голоса. Они не говорят словами. Они звучат внутри головы. Шёпот на древнем языке, которого она не знает, но понимает. Они говорят ей, что она особенная. Что она может остаться здесь, с ними. Навсегда. Сигрид закрывает глаза и улыбается.

– Сигрид! – Ларс тряс её за плечо. – Эй, ты меня слышишь? Мы приехали.

Она открыла глаза. Машина стояла на гравийной парковке. Ветер гнал рябь по поверхности фьорда, тёмного, почти чёрного под низкими облаками. Вдали, на другой стороне воды, вздымались горы, увенчанные белыми шапками ледников. Фолгефонна. Дом холода.

– Ты заснула? – Ларс смотрел обеспокоенно.

– Да. Просто заснула, – соврала Сигрид, отстёгивая ремень.

Она вышла под ветер. Тот сразу же пробрал до костей, несмотря на плотное пальто. Воздух здесь пах иначе – не городской сыростью, а чистотой, камнем и ледяной водой.

Шериф округа Одда ждал их у небольшого деревянного здания, которое служило одновременно полицейским участком, туристическим информационным центром и, судя по вывеске, кафе. Бьорн Сунд был мужчиной лет шестидесяти с лицом, выдубленным ветрами, и глазами человека, который привык решать проблемы не спеша и желательно без лишней писанины.

– Доктор Юль, инспектор Хаммер, – кивнул он, пожимая руки. – Слышал, вы в Бергене разворошили осиное гнездо. Проходите, кофе как раз сварился.

Внутри пахло корицей и старым деревом. Они уселись за стол у окна с видом на фьорд. Шериф разлил кофе по кружкам и выжидающе уставился на гостей.

– Итак, – начал он. – Вы интересуетесь делом Астрид Бакке. И теми старыми случаями, что я вам отправил.

– Да, – Ларс достал распечатки. – Три смерти. За десять лет. Все – от переохлаждения при плюсовой температуре. Все – художники. Двое – местные, один – приезжий фотограф из Тронхейма. Дела закрыты.

– Потому что это были несчастные случаи, – спокойно ответил Бьорн. – Люди ходят в горы, люди мёрзнут. Здесь суровый климат. Даже летом температура может упасть до нуля. А если добавить ветер и дождь – гипотермия наступает быстро.

– При плюс десяти? – вмешалась Сигрид. – В помещении? Потому что фотографа из Тронхейма нашли в собственной палатке. Спальник был сухой, палатка целая. Но он был покрыт инеем.

Шериф поморщился.

– Я помню это дело. Экспертиза показала – сердечный приступ. А иней… ну, мало ли. В горах всякое бывает.

– А стеклянные осколки? – Сигрид пододвинула к нему фотографию с места убийства Эмиля. – У каждой из жертв находили такие. В деле фотографа из Тронхейма тоже есть упоминание – «осколки неизвестного происхождения, предположительно от разбитого фотооборудования».

Бьорн взял снимок, долго рассматривал.

– Вы хотите сказать, что у нас тут серийный убийца орудует уже десять лет? – в его голосе звучал скепсис. – И никто не заметил?

– Я хочу сказать, что вы не хотели замечать, – Сигрид выдержала его взгляд. – Потому что это проще. Несчастный случай – меньше бумаг, меньше шума, туристы не пугаются. Повисла тишина. Ларс кашлянул.

– Мы не обвиняем вас, шериф, – примирительно сказал он. – Мы просто хотим понять. Особенно в свете последних событий. Эмиль Вест убит точно так же. А Астрид Бакке, судя по всему, была убита ещё восемь месяцев назад, просто тело не нашли.

Бьорн долго молчал, глядя на фьорд. Потом тяжело вздохнул.

– Я знал, что это дерьмо когда-нибудь всплывёт, – тихо сказал он. – Знал. Когда Бакке пропала, у меня внутри всё перевернулось. Слишком похоже на тех троих. Но что я мог сделать? Начальство сверху давило – закрыть дело, списать. Туризм – наша кормилица. А тут паника, маньяк… Он посмотрел на Сигрид.

– Дочь Ингрид Бакке. Вы знаете, кто такая Ингрид?

– Медсестра. Работала в психиатрической клинике.

– Не просто медсестра. Она была личной сиделкой Стена Вика. Того самого профессора, что свихнулся на льде. Тридцать лет назад, когда его упрятали, она за ним ухаживала. А когда его перевели в другую клинику, она уволилась и уехала сюда. В Одду. И привезла с собой дочь.

– Вы думаете, Ингрид… – начал Ларс.

– Я думаю, что Ингрид Бакке знает больше, чем говорит. И что её дочь могла стать жертвой не случайно. Но доказательств у меня нет.

Сигрид переглянулась с Ларсом. Старуха сбежала из хосписа. Старуха, которая знала Стена лично.