София Кастеллано – Анатомия льда (страница 2)
Сигрид перечитала последнюю фразу трижды. В связи с отсутствием признаков криминального характера.
Она открыла папку с фотографиями, приложенными к делу. Снимки с места обнаружения машины. Серый «Фольксваген Гольф», припаркованный на гравийной площадке. На заднем сиденье – мольберт, свёрнутый в рулон холст, коробка с красками. Всё аккуратно, будто художница собиралась вернуться с минуты на минуту. Отдельные снимки телефонной будки на парковке, информационного щита с картой туристических маршрутов, тропы, уходящей вверх, к серым скалам и белым языкам ледника.
Ничего необычного. Ничего, что заставило бы местного шерифа насторожиться. Кроме одной детали. Сигрид вгляделась в снимок, сделанный внутри салона. Телефон Астрид лежал на пассажирском сиденье. Рядом с ним – блокнот. Обычный скетчбук в кожаном переплёте. Он был открыт. Видимо, криминалист сфотографировал его, не закрывая.
На странице был рисунок. Беглый набросок, сделанный углём. Сигрид увеличила изображение. Рисунок изображал человека. Фигуру в длинном плаще, стоящую у края обрыва. Лица не было – только тень под капюшоном. Но поза была точь-в-точь как у той размытой фигуры на снимке Эмиля. Фигура смотрела не на фьорд. Она смотрела на зрителя. На того, кто рисовал. Внизу страницы, мелким, дрожащим почерком, была приписка. По-норвежски: «Han kommer når lyset forsvinner. Isen ser alt.» (Он приходит, когда исчезает свет. Лёд видит всё.)
Холодок пробежал по спине Сигрид. Она не заметила, как за окном начал моросить дождь, и капли застучали по стеклу тихим, настойчивым ритмом.
Телефон снова завибрировал.
Хаммер: Ты ещё не спишь?
Сигрид: Нет. Смотрю материалы.
Хаммер: Я тоже. Есть кое-что странное. Астрид Бакке не просто художница. Она работала со стеклом. Скульптуры, инсталляции. Довольно известная в узких кругах. Её последняя выставка называлась «Frosset Øyeblikk». «Замёрзший миг».
Сигрид замерла.
Сигрид: Она выставлялась у Маркуса?
Хаммер: Да. Он был её галеристом. А потом стал любовником Эмиля. Красивый треугольник, не находишь?
Сигрид: Нахожу. Завтра едем к нему. Официально.
Хаммер: В 8 утра у здания управления. И Сигрид…
Сигрид: Да?
Хаммер: Будь осторожна. Я глянул биографию этой Бакке. Её мать до сих пор жива, живёт в доме престарелых в Бергене. И знаешь, кем она работала тридцать лет назад?
Сигрид: Кем?
Хаммер: Медсестрой в психиатрической клинике в горах. В той самой, где держали нашего беглого профессора.
Связь прервалась. Сигрид сидела неподвижно, глядя на погасший экран телефона. Пасьянс начинал складываться. Но вместо облегчения пришёл липкий, тягучий страх. Она подошла к окну. Берген спал под дождём. Где-то там, в темноте, за семью горами, лежал фьорд. А над фьордом висел ледник. И в этом леднике, вмороженные в вечную мерзлоту, возможно, до сих пор ждали своего часа секреты, которые кто-то очень не хотел отпускать на свободу.
Маркус Хёйланн оказался именно таким, каким Сигрид его и представляла – холёным, нервным, с дорогими часами на запястье и тёмными кругами под глазами человека, который давно забыл, что такое здоровый сон. Он сидел напротив них в комнате для допросов, теребя край своего идеально выглаженного пиджака, и старательно избегал смотреть на фотографии, разложенные на столе.
– Мистер Хёйланн, – начала Сигрид мягко, почти участливо. – Мы понимаем, что это тяжёлое время для вас. Смерть Эмиля – удар. Но нам нужна ваша помощь, чтобы понять, что произошло.
– Я уже всё рассказал вашим коллегам, – голос Маркуса дрожал, но в нём чувствовались нотки раздражения. – Я был дома. Один. Смотрел телевизор. Никто не может этого подтвердить, потому что я живу один. Но это правда.
– Мы не о той ночи, – Ларс пододвинул к нему фотографию Астрид, сделанную на месте исчезновения. – Мы об этой женщине.
Маркус побледнел так резко, что Сигрид показалось – сейчас упадёт в обморок. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели.
– Откуда… – прошептал он. – Откуда у вас это?
– Её нашли на жёстком диске Эмиля, – спокойно ответила Сигрид. – Снимок, сделанный за несколько дней до смерти Астрид. На нём она… мёртвая. Сидит в кресле и покрыта инеем. Точно так же, как ваш любовник восемь месяцев спустя.
Маркус закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.
– Я знал, – выдохнул он. – Я знал, что это не совпадение. Я говорил полиции в Одде, но они не слушали. Сказали, что у меня шок, что я придумываю, что горе ищет виноватых.
– Что именно вы им говорили? – Ларс подался вперёд.
– Что Астрид не могла просто упасть в фьорд. Она боялась воды. Панически. Она даже в душе не могла находиться долго, если вода лилась слишком сильно. А они говорили – утонула. Какая чушь!
Сигрид и Ларс переглянулись.
– Расскажите нам об Астрид, – попросила Сигрид. – О её работе. О её… одержимости.
Маркус выдохнул, собираясь с мыслями.
– Она была гениальна. Вы не понимаете, насколько. Её скульптуры… это было не просто стекло. Это были миры. Она брала многослойное стекло и вмораживала в него предметы. Листья, перья, кусочки ткани. Создавала объём. Казалось, что внутри стекла застыла сама жизнь. Её последняя выставка называлась «Frosset Øyeblikk». Она пыталась поймать момент перехода. Говорила, что стекло – это лёд, который не тает. Что она хочет остановить время.
– У неё был кулон, – вставила Сигрид. – Осколок стекла на цепочке.
Маркус удивлённо посмотрел на неё.
– Откуда вы знаете? Это был подарок от матери. Та сказала, что это кусочек чего-то очень важного. Астрид никогда с ним не расставалась. Считала талисманом.
– Её мать, – Ларс сделал пометку в блокноте. – Ингрид Бакке. Она жива?
– Да. В доме престарелых «Сольхейм» в Бергене. Но она… она странная. После исчезновения Астрид я пытался с ней поговорить, но она смотрела сквозь меня и говорила какие-то загадки. Про то, что дочь ушла туда, где ей положено быть. Что она завершила свой путь. Я думал, у неё деменция. А теперь…
Маркус замолчал, уставившись в одну точку.
– Что было между Эмилем и Астрид? – спросила Сигрид. – Кроме работы.
Мужчина вздрогнул, словно его ударили.
– Они… они были близки. Не физически, нет. Я ревновал, да. Но это было другое. Их связывало искусство. Эмиль был очарован её идеями. Последние месяцы перед её исчезновением они проводили вместе почти каждый день. Он фотографировал её эксперименты, она учила его видеть свет. А потом она пропала, и он… сломался.
– В каком смысле?
– Он стал одержим. Говорил, что должен найти её. Что она не умерла, а перешла. Что он видел её во льду. Он начал ездить в Одду каждые выходные. Брал камеру, уходил в горы и искал. Искал чёрт знает что. Ледяные пещеры, расщелины. Однажды вернулся с обморожением пальцев – залез куда-то, где не надо было лезть.
– Он нашёл что-нибудь?
Маркус замялся. Потом полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный лист бумаги.
– Это пришло мне вчера. По почте. Без обратного адреса. Я не знаю, кто это отправил. Но думаю, вы должны это увидеть.
Он развернул лист. Это была фотография. Та самая, с жёсткого диска Эмиля – Астрид в кресле, покрытая инеем. Но на этом экземпляре на обороте было что-то написано.
Сигрид взяла снимок и перевернула.
Те же руны, что и в блокноте Астрид. И приписка: «Hun venter på deg i speilet» – «Она ждёт тебя в зеркале».
– Что это значит? – спросил Ларс.
Сигрид не ответила. Она смотрела на руны и чувствовала, как лёд внутри неё пульсирует в такт сердцу.
– Где его мастерская? – резко спросила она. – Та, в которой он работал последнее время? Не та студия, где мы нашли тело, а настоящая мастерская. Для экспериментов.
Маркус моргнул.
– Откуда вы… Да, у него был склад в старом порту. Он переоборудовал его под лабораторию. Говорил, что пытается воссоздать технику Астрид. Работа со стеклом требует особых условий.
– Адрес, – Ларс уже вставал.
Через десять минут они мчались по мокрым улицам Бергена в сторону старого порта. Сигрид молчала, вцепившись в поручень над дверью. Перед глазами стояли руны. Она видела такие же в отчётах о тех трёх странных смертях, которые нашла в архиве. Художники, замёрзшие при плюсовой температуре. Рядом с каждым находили странные стеклянные осколки. Тогда их списывали на несчастные случаи. Теперь она знала – это были подписи. Подписи Ледяного свидетеля.
Склад встретил их запахом сырости и запустения. Ржавые ворота, облупившаяся краска. Ларс жестом приказал водителю оставаться в машине и достал пистолет. Сигрид хотела возразить, но передумала. В таких местах оружие было не лишним.
Ворота оказались не заперты. Ларс толкнул их плечом, и они со скрежетом отъехали в сторону.
Внутри царил полумрак. Высокие окна под потолком были закрашены белой краской, пропускавшей лишь тусклый, рассеянный свет. В центре помещения стоял стол, заваленный инструментами для работы со стеклом – горелки, трубки, щипцы. Вдоль стен громоздились ящики и стеллажи.
Но взгляд Сигрид привлекло другое.
В дальнем конце склада, отгороженная плотной полиэтиленовой плёнкой, стояла конструкция, от которой веяло холодом. Ларс подошёл первым, отдёрнул плёнку.
За ней оказалась промышленная холодильная камера. Такие используют в рыбных портах. Дверь была приоткрыта, из щели валил пар.