София Фиялова – Село (страница 8)

– Но почему? – не удержалась она.

Пётр повернул голову, посмотрел на Веру через плечо. Его глаза – тусклые, провалившиеся в тени надбровных дуг, – показались в этот миг старше его самого:

– Потому что они – не мои, – выговорил он, делая паузы между словами. – Мать искала правду, а мне она не нужна.

Пётр пошёл дальше – шаг за шагом, с усилием. Вера недолго смотрела ему в спину, силясь понять, что происходило у него в голове. Ладно – не сказали о том, что мать потерялась в лесу. Допустим, можно понять. Хуже было бы, если бы не упомянули, что она долго пролежала в доме. Но письма-то чем провинились? Это же память, в конце концов. И о какой правде речь?

Погружённая в свои мысли, Вера опустила взгляд и бездумно открыла тетрадь. Хотела было себя одёрнуть, но тут же поняла, что нет смысла – все страницы в линейку были пусты. Вера нахмурилась – странно, она была уверена, что убрала в тетрадь письма, что нашла в доме, но теперь их не было.

– Выронила, наверное, – подумала Вера, обшаривая глазами землю вокруг себя и дорожку, ведущую к дому. – Может, внутри?

Но и в доме их не оказалось. Вера решила, что убрала их к своим документам, когда разбирала вещи, но пока отбросила поиски – оставалось ещё много дел.

Пётр провозился на крыше почти до заката. Вера, занятая делами по дому, забыла и про него, и про все странности, что смутили её за этот день в селе. Она вымыла всё, не оставив без внимания ни одной вещи. За печкой она обнаружила ещё один горшок с зелёными разводами внутри и миску с высохшим куском хлеба. Вера вспомнила поверье про угощение для хозяина дома – домового, и не без иронии усмехнулась этой находке: такой простой, но сделанной, очевидно, с нежностью и верой в правильность совершаемого ритуала. Что же, крынка и тарелка с подношением – логичное дополнение к иголке в косяке.

Правда, Вера, конечно, не оставила на месте эту утварь: отмыть посуду от плесени, расползшейся по поверхности апокалиптическими узорами, не представлялось возможным, а потому новая хозяйка, не задумываясь, выбросила всё это в мусорное ведро. А потом в него же отправила и чек с иголкой, вынутой вчера вечером из косяка входной двери.

День уже понемногу приближался к вечеру, когда Вера, закончив с делами по дому и приготовлением нехитрого обеда из немногочисленных привезённых с собой продуктов, улеглась на кровати у окна с книгой, найденной на полках среди хозяйских вещей. События дня, сплетаясь друг с другом в вереницу уже не таких неприятных маркеров, отодвинулись куда-то на околицу сознания, когда свежим потоком хлынули в мысли Веры новые, совершенно точно выдуманные истории.

Это была старая, выцветшая от времени книга в пожелтевшей обложке, на которой полустёртыми буквами значилось название: «Народные поверья». Вера листала её, иногда посмеиваясь, уж больно неожиданны были некоторые заметки вроде «рецептов от бородавок» и «примет дождя».

Может, именно из-за этой книги Пелагея воткнула в косяк иголку, а за печку поставила «подарок» для домового? Вера перевернула страницу, и смех её стих, когда глаза скользнули по названию следующей статьи – «Дома и церкви».

«Угощение домовому оставляют в самом тёмном месте дома. Чаще всего – это молоко и хлеб. Непринятое угощение считается дурным знаком, так как это означает, что домовой за что-то злится на хозяина».

Надо же, какое совпадение – только-только видела такое же подношение в доме. Прямо мистика, не иначе – хоть, правда, к священнику Николаю иди. Вера вновь тихонько рассмеялась.

Да нет, конечно, обычное совпадение. Мало ли, во что люди верят? Что, теперь все обычаи, про которые ей рассказали, соблюдать? Ерунда. Максимум – не выходить, если колокол зазвонит. Вдруг и правда волки? Она пролистала ещё несколько страниц и замерла, вчитываясь.

«Ночной колокольный звон – дурной знак. За исключением очевидных причин: предупреждение о бедствии, пожаре, наводнении или землетрясении (в зависимости от региона) – колокольный звон может означать внезапную смерть в населённом пункте. Но, возвращаясь к основной тематике нашей книги, не можем не упомянуть, что в различных регионах бытуют версии о том, что колокольный звон ночью необходим в первую очередь для изгнания нечистой силы. По другим сообщениям – колокольный звон в ночи (особенно в заброшенных церквях) может раздаваться исключительно усилиями нечистой силы».

Вера резко закрыла книгу и несколько секунд лежала, прижимая её к груди, словно страницы могли ещё что-то сказать. Потом она выдохнула, покачала головой, даже поморщилась – как от дурной шутки, и снова открыла «Народные поверья».

Вера пролистала книгу обратно и снова нашла середину. Глаза быстро скользнули по строкам – рецепты от бородавок, что давать младенцу, чтобы не плакал в дороге, как предсказать дождь по ветру и по дыму из трубы…

Но ни про домового, ни про колокол не было ни слова.

– Сон, – решила Вера, садясь. – Наверное, задремала и приснилось то, о чём сегодня думала.

Иголка и гвозди в дверном косяке, крынка и миска с подношением домовому за печкой, поверья и запреты, что лились из местных, как истина, а не застарелый миф – всё это казалось нереалистичным, почти сказочным. Вера потянулась, скидывая с себя оцепенение, и громко сказала самой себе:

– Не бывает ничего такого, – её голос срезал тишину. – Какие-то местные правила, может, для чего-то и нужны, но точно не для защиты от нечисти. Не бывает ни домовых, ни чертей, ни ведьм. Не верю!

Она только успела подняться на ноги и выйти из комнаты и… Началось.

Шерлок, лежавший у входа в спальню, вдруг вскочил, выгнул спину и дико зашипел, глядя вверх. Вера перевела на него взгляд и увидела, что кот смотрит на потолок у печки. Она всплеснула руками:

– Ты ещё чего начинаешь? Нет там…

Сверху раздался громкий хлопок. Не скрип досок, не мышиная возня – удар – тяжёлый, мясной, как если бы кто-то неловко спрыгнул на деревянный пол, не рассчитав силы. Шерлок взвыл – пронзительно, дико, по-человечески.

Следом – второй удар. Теперь ближе. С потолка осыпалась древесная пыль.

Вера отшатнулась, уставившись в потолок. На секунду стало так тихо, что она услышала, как часы на кухне тикают, и как её собственное сердце грохочет в груди.

– Пётр! – в ужасе воскликнула она, бросившись к выходу.

Шерлок – тот самый кот, которого никогда не интересовали ни открытые окна, ни распахнутые двери, потому что он до одури боялся находиться на улице, уже бежал впереди неё. Вера бы подумала о том, как странно то, что он выскочил на крыльцо и, развернувшись, зашипел в полумрак дверного проёма, если бы не побежала дальше, огибая дом, с ужасом представляя, как Пётр упал, ударился и бьётся теперь, пытаясь зацепиться за не такой уж и крепкий край крыши.

– Пётр! – только успела позвать она и хотела крикнуть что-то ещё, но, задрав голову и щурясь в лучах солнца, отражающихся от крыши, осеклась.

Пётр сидел на крыше и курил, глядя на неё.

– Ты чего? – спросил он.

– Это не ты? – только и смогла произнести Вера.

– Не я, – покачал головой Пётр.

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Сначала Вера хотела ещё что-то сказать, может, даже пошутить – мол, как так-то, ты ж на крыше, и шум с крыши, откуда ему ещё взяться, как не от тебя? Но, прежде чем Вера успела открыть рот, она вспомнила, куда смотрел кот перед началом шума, и о том, что между потолком дома и крышей есть целое помещение – чердак.

Вера почувствовала, как её лицо вспыхнуло. Не могло всё быть так, не могло!

– Что значит – не ты? – она шагнула ближе. – А кто тогда? Ты хочешь сказать, что кто-то… Был там? Пока я…

– Вера, – начал Пётр мягко, – слушай, давай ты…

– Это ты, да? – воскликнула Вера неожиданно даже для себя. – Сначала эти ваши байки, потом книга, потом… – она осеклась и отвернулась, сжав губы. – Извини, – Вера зашагала по двору, силясь успокоить дрожь во всём теле. – В доме кто-то есть. Я слышала.

– Эй, эй, тихо, – Пётр уже был рядом. Он спрыгнул с крыши быстро и легко. – Всё нормально. Давай, пойдём в дом. Посидишь, воды выпьешь…

– Нет! – Вера отшатнулась от него. – Я туда не пойду! Там кто-то есть!

– Хорошо. Хорошо. Тогда пойдём к Серёге – попросим инструмент, посмотрим, что там у тебя на чердаке.

Вера заколебалась, но потом кивнула – резко. Она решила, что остаться было бы хуже, чем согласиться. Проходя мимо крыльца, она увидела, что Шерлок лёг на нижней ступеньке: спуститься на землю ему храбрости (или, наоборот – испуга) не хватило, но и в дом он пока не собирался возвращаться.

Сарай Серёги был весь в ржавчине, тряпках и железе – словно хозяин двора пытался построить машину времени из всего, что смог найти в селе. Сам Серёга – полноватый, коренастый мужчина с круглым небритым лицом – стоял, склонившись над каким-то движком, и лаялся вполголоса на то, что никак не хотело откручиваться.

– Серёга, – позвал друга Пётр. – Нужна твоя помощь.

– Помощь? – не оборачиваясь, откликнулся тот. – Гвозди разучился забивать, городской?

– Не в крыше дело.

Серёга медленно повернулся, увидел Веру и усмехнулся:

– Ну, здрасьте. Вера, да? Сергей, но лучше просто «Серёга». Чего ж ты такая белая? – он посмеялся, протягивая ей испачканную в масле руку. – Не пугайся – я не привидение. Хотя, говорят, в селе у нас всякое бывает, – подмигнул он.