София Бёрк – Мир без завтрашнего дня (страница 9)
– Или законченный псих, – продолжает стоять на своём Барбара, при этом заметно понижая тембр голоса из-за усилившейся головной боли, обжигающей так, словно её окунули в ванну с кипятком и сразу же вышвырнули голой на мороз. – Вот спроси у своего дружка, на кой хрен он нам сейчас всё это рассказывает?
– О, да, кстати, – не обратив внимания на язвительно-саркастичное местоимение и быстро перейдя обратно на английский, Филипп повернулся к нейробиологу, – вы же наверняка прилетели сюда не просто так.
– Конечно, – сделав вид, что звучавшая на незнакомом языке короткая перепалка не доставила дискомфорта, легко переключился Руди с прежним настроем. – Дело в том, что Вивьен оказалась носителем иммунитета, но в условиях разрушенной инфраструктуры создать вакцину практически невозможно. Поэтому я хотел попасть в то время, когда коматозники ещё не появились.
– А получилось в итоге так, что апокалипсис длится уже пятнадцать лет, и с момента его начала мы мать в глаза не видели, – с оставшейся в голосе едкостью, отзывается вторая Кёнинг, отчего тёмные брови учёного сходятся на переносице:
– Хотите сказать, вы не живёте с Вивьен?
– Нет, мы уже давно сами по себе, так что можете забирать свою хроно-фигню и уматывать назад!
– Что ж, это довольно печально, – Руди склонил голову чуть вниз и потянулся к Филиппу для того, чтобы забрать у него «машину времени» и снова закрепить её на запястье, – но, к сожалению, во время скачка хронолёт повредился и на его восстановление понадобится время.
– Может, в таком случае, улетать и не стоит? – слова Липа прозвучало как-то умоляюще. – Получается же, раз у нашей мамы был иммунитет, то он есть и у нас, верно?
– Чисто гипотетически, да, – соглашается Гонсалес, ещё раз окидывая взглядом сидевших перед ним молодых людей и понимая, что на той заветной фотографии их было трое. – Только вот вы здесь не в полном семейном составе.
– Да, так уж сложилось, что Тони предпочитает оставаться в лагере, и вытащить его оттуда практически невозможно, – звучит в ответ практически вся подноготная, за которой следует внезапный энтузиазм: – Впрочем, если только нас с Бэбс будет достаточно, то мы готовы!
– Погоди, – наконец-то вклинивается в разговор Винсент, чуть наклоняя корпус вперёд для того, чтобы лучше видеть собеседника. – Даже если допустить, что вы и правда прилетели сюда из будущего для спасения мира от заражённых, мы не можем быть уверенны в том, что это безопасно. К тому же, здесь инфраструктура разрушена ещё больше, чем у вас, а значит, никаких медицинских центров с необходимым оборудованием нет.
– Согласен, однако на вашем месте я бы рискнул, учитывая, что иммунитет может быть, как минимум у троих людей. А так, безусловно, выбор за вами.
– И наш ответ отрицательный, верно? – на этот раз Барбара посмотрела на напарника, который не любил принимать спонтанные решения, вместо этого взвешивая все «за» и «против».
– Не сказать, что я на сто процентов верю всему сказанному, но и отказываться уже не вариант, потому что, во-первых, нужно было сразу передать информацию по рации, – принимается рассуждать Винс, намекая на совсем недавнюю ситуацию. – Во-вторых, помнишь слова этого парня? Многие и правда могут посчитать странным то, что уже вторую диверсию подряд в живых остаёмся только мы.
– И что, поэтому мы правда собираемся подписываться за эту авантюру?! – в её голосе звучало удивление вперемешку с недовольством из-за того, что разведчики обязаны давать клятву исправно служить на благо поселения.
Хотя если так подумать, Винс прав – даже если их заподозрят не сразу, начальство обязательно начнёт расследование, во время которого выход за стены будет запрещён, а значит, о своей мечте вернуться в строй в лучшем случае можно будет забыть на ближайшие полгода. Или даже больше, поскольку после полученного сегодня сотрясения Аксель может потребовать аннулировать звание разведчика, и плевать, что это как оторвать птице крылья.
«Это же для твоей безопасности» – вот и всё обоснование для такого поступка, которого не случится, если они согласятся на авантюру, где нужно всего-то сдать несколько анализов и передать результаты чрезмерно самоуверенному и надменному чудику в нуарном плаще. Хотя знай Руди заранее о том, что встреча произойдёт не со знакомой ему уже женщиной, а с её детьми, то всё было бы по-другому: его речь не была бы такой сухой и научной, и он бы совершенно точно знал, как повлиять на Барбару, которая слишком резка и недоверчива. Особенно к чужакам вроде него, что чувствовалось по жестам и взгляду, чуть смягчившемуся лишь под воздействием слов Винсента.
– Ладно, чёрт со всеми вами… какой будет план действий?
V. Ответственное решение
С самого детства Лип был тем, кого нередко называли оторванным от реальности из-за большого воображения, но подобное он никогда не принимал за оскорбление, потому что способность превращать свои мысли в текст помогала заниматься любимым делом. Помогала мечтать. Думать о любви, так приятно щекочущей бабочками в животе. Об искренности, которой, если бы не апокалипсис, все могли питать друг друга, как солнце питает своим светом цветы. О нежности, похожей на ветер, уносящий с собой всю боль и тревогу, что так же могли прочувствовать и остальные раз в пару месяцев – примерно столько уходило у него на произведение.
И плевать, что при этом придётся потратить всю пачку офисной бумаги из какого-то бизнес-центра, ведь, к счастью, Губернатор был одним из немногих, кто любил литературу и считал, что без неё не построить новой цивилизации. Не говоря уже о том, что строчки, написанные Кёнингом, и правда порой вдохновляли и сподвигали людей продолжать бороться за своё будущее, чтобы когда-то увидеть не пепел и грязь, а цветы и голубое небо.
Хотя чаще всего это касалось только тех, кто помнил, каково было раньше. Молодёжь же не относилась к прошлой картине мира так трепетно, привыкнув к сложившимся обстоятельствам и новым правилам, соблюдение которых намного проще, если тебя с самого детства не учили созидать и видеть только прекрасное. Как, например, в случае с Барбарой – несмотря на то, что Марлен воспитывала всех приёмных детей одинаково, она выросла тем, для кого бой стал тем, что заставляло вставать по утрам и закрывать глаза ночью. И так до тех пор, пока травма не излечила эту зависимость, подарив взамен невыносимую мигрень, которую могли унять только обезболивающие.
Своих, к сожалению, под рукой не было, так что пришлось брать у Гонсалеса, который быстро объяснил, что для создания вакцины нужно ехать в Норвегию, где находится один из лучших и самых близких ЦКЗ. Не считая, конечно, того, что был в Швейцарии – стране, где раньше всё дышало стабильностью, большими деньгами и вежливой надменностью. Теперь же от самой благополучной и состоятельной страны остались одни руины в прямом смысле этого слова, почему соваться туда смысла не было. Да и к тому же добираться до Осло не так уж и долго – всего три дня с учётом попеременного сна и чётко проложенного маршрута.
Правда, изучать его Бэбс не стала.
Вместо этого она легла на диван и стала ждать, пока подействуют таблетки, судя по этикетке, привезённые из Америки – ещё одной страны, куда до сих пор хочется попасть, чтобы увидеть полуразвалившуюся статую свободы и заросшую мхом «Аллею славы». А ещё эти огромные, наверняка заржавевшие, буквы «HOLLYWOOD» и покрывшиеся многолетней пылью игровые автоматы самого крупного казино в Лас-Вегасе, мысли о котором не позволили заметить, как быстро подействовал препарат, вернув возможность функционировать. По крайней мере, в том смысле, который стал привычным за последний год, о чём, впрочем, учёному не рассказали.
В первую очередь для того, чтобы не выставлять на показ свою слабость и держать его на достаточном расстоянии в плане личных границ. Во вторую для того, чтобы он без всяких поблажек и подачек смог пройти «испытательный срок» на доверие, какое в данный момент присутствовало на минимальном уровне, почему, как только выдаётся мгновение, Бэбс принимается обыскивать оставленную без присмотра спортивную сумку. И плевать, что это не совсем этично. В конце концов, нужно следить за своими вещами, даже если там лежит только сменная одежда, три запасные обоймы и несколько бумажных фотографий.
На самой первой из них изображено несколько стоящих в ряд деревянных хижин, между которыми кое-где встречались маленькие гномики, приветливо машущие гипсовыми ручками, из-за чего создавалось ощущение, что это не лагерь выживших под названием «Тихая Гавань», а обычный доапокалипстический загородный городишко.
На второй, возле одного из домов, стояло по меньшей мере двенадцать перепачканных в крови человек, каждый из которых сжимал своё оружие: у кого-то это была мачете, у кого-то винтовка, у кого-то просто обычный пистолет. И только одна единственная женщина по центру стояла с голыми, испачканными по локоть руками, улыбаясь фотографу, да с такой нежностью, что сомнений не оставалось – это