София Булатова – Измена. Ты предал дважды! (страница 10)
В груди неприятно кольнуло. Супруг, который изменил с моей родной сестрой, приехал к моим бабушке с дедушкой. За мной ли? Но зачем? Чтобы униженно просить прощения или же, напротив, чтобы поставить точку в наших с ним отношениях?
– Ружьё у меня наготове. Я же завтра на охоту с соседом собираюсь. Заранее достал, как знал, что пригодится, – из дома выходит дед с оружием в руках. – Куда стрелять? – спрашивает бабушку, направляя дуло на ворота.
Сердце уходит в пятки. Зная вспыльчивый характер деда, я могу со стопроцентной уверенностью сказать: выстрелит.
– Пока просто попугаем, – считав неоднозначные эмоции с моего лица, успокаивает меня бабуля и шепчет деду на ухо так, чтобы я не слышала: – Если будет проявлять агрессию, стреляй по бубенцам. Кобелю они не нужны.
– Баб! – не успеваю возразить, как ворота открываются, и Григорий оказывается во дворе.
– Степан Николаевич? – удивлёнными глазами смотрит на направленное в его сторону дуло. – Что-то не так?
– Охренеть, он ещё и спрашивает! – возвращается бабуля и даёт отмашку деду: – Заряжай!
Цареградцев словно по взмаху волшебной палочки меняется в лице. Кажется, он неслабо так испугался.
– Да вы что, с ума посходили, что ли? – смотрит на деда дикими глазами и крутит указательным пальцем у виска.
– Степан, целься в бубенцы! – отдаёт свой приказ бабуля.
Я же, не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и молча наблюдаю за развернувшимся на моих глазах представлением.
– Настя, нам надо поговорить! Мне звонила твоя мама и умоляла меня, чтобы я простил тебя, я подумал, она пьяная, – разводит руками. – Про какую-то измену говорила, я ничего не понял.
Ком слёз подступает к горлу. Кажется, ещё немного, и я, не сумев сдержать эмоции, заплачу в три ручья.
– Дед, ст…
– Нет! – кричу во всё горло и перебиваю бабушку, практически отдавшую приказ стрелять на поражение.
Дедушка, взглянув в мою сторону, послушно кивает и отводит прицел в сторону.
– Спасибо, Степан Николаевич, когда мушка в лоб не смотрит, говорить сразу легче становится, – неловко улыбается и делает пару шагов в мою сторону.
– Бабушка, дедушка, родные мои, оставьте нас, пожалуйста, наедине… – в сердцах произношу я.
Всё-таки это мой выбор, и поставить точку в отношениях с предателем я должна самостоятельно, без чьей-либо помощи.
– Хорошо, внучка, – утвердительно кивает бабушка и, грозно посмотрев на Цареградцева, добавляет: – Но ты, негодник, знай. Мой дед со ста метров не промахивается.
– Да, Антонина Павловна, я знаю, – кивает. – Ходили со Степаном Николаевичем на утку, собственными глазами видел, как он метко бьёт из своего ружья. Десять выстрелов, и все чётко в яблочко.
Дед расплывается в довольной улыбке и, подхватив свою жену под руку, уходит со двора, оставив меня с Цареградцевым наедине.
– Настюша, я понятия не имею, что произошло и откуда твоя мама взяла этот бред, – начинает отпираться.
Бред… Ну конечно, Цареградцев дал заднюю и сейчас всеми правдами и неправдами будет убалтывать и убеждать меня в том, что я сумасшедшая и страдаю зрительными галлюцинациями.
Мерзавец! Если изменил, то имей храбрость признаться! Как в трусы к любовнице, так это с радостью, а как правду сказать, так сразу в кусты! Трус!
– Цареградцев, не надо! Не надо оправданий, не надо ничего! – голос невольно срывается.
– Я не ищу оправданий. Я хочу разобраться в том, что произошло, – разводит руками, – давай поговорим.
– О чём мне с тобой разговаривать? О том, что я пришла посмотреть, как сделали ремонт в нашей новой квартире, и застала тебя голым в обнимку с моей младшей сестрой? Ой, прости, ты же спал и ничего не знаешь!
Сердце начинает колотиться, как заведённое. Нет никаких сил, а главное, нет никакого желания выслушивать его тупые оправдания. Я всё своими глазами видела!
– В обнимку с младшей сестрой? – выкручивает бровь в вопросительном жесте и смотрит на меня, как на сумасшедшую. – Не спал я ни с чьей сестрой! Это бред!
– Если сделал гадость, то имей смелость признаться, трус! – так и хочется отвесить ему пощёчину, чтоб на пол-лица остался отпечаток моей руки.
– Настя, послушай, это бред, хотя в чём-то ты действительно права. Я реально проснулся абсолютно голый на кровати в нашей новой квартире. Только вот как я там оказался, понятия не имею, – разводит руками. – Проснулся из-за того, что телефон разрывается. Поднял трубку, твоя мама едва ли не ревёт и умоляет простить тебя. Я нихрена не понял и начал тебе названивать, ты не ответила, – пожимает плечами. – Мать сказала, что ты к дедам поехала. Я сразу собрался и сюда.
– Понятия он не имеет. Цареградцев, ты ничего более убедительно придумать не сумел? Слабая актёрская игра, очень слабая, – ухмыляюсь и развожу руками в сторону.
Честно признаться, я ждала от него любых оправданий, но только не такого откровенного бреда. Он что, и в самом деле держит меня за последнюю дуру?
– Заключили удачный контракт, выпили немного с партнёрами,– показывает пальцами пятьдесят грамм, – но меня вставило так, что я отрубился. Не знаю. Моргнул и уже в постели лежу. Мистика какая-то.
Мистика… Он точно держит меня за идиотку.
Громкий рингтон мобильника заставляет вздрогнуть.
– А вот, кстати, пацаны видос прислали с камер, установленных в нашей квартире. Глянем?
Сердце с болью ударяется об рёбра. Мерзавец хочет продемонстрировать мне видео, на котором он будет развлекаться с моей родной сестрой? Он точно хочет моей смерти…
Григорий, не дождавшись моего ответа, подходит ко мне и включает видеоролик.
Сердце сжимается в плотный комок.
На видео Ольга тащит в квартиру едва стоящего на ногах Григория. Затаскивает в спальню, раздевает, ложится рядом и ждёт… Ждёт, пока я не приду и не попадусь в её сети.
– Не изменял… – тихий голос срывается с моих губ, а по щекам начинают течь слёзы.
– Ну конечно нет, родная моя. И как ты только могла поверить в этот бред? – крепко обнимает меня и целует в лоб. – Ольге такие шутки с рук не сойдут. Выясню, как она сумела подмешать эту дрянь мне в бокал, и три шкуры спущу с мерзавки.
Неужели это правда? Неужели не было никакой измены и всё это было подстроено Ольгой? Не знаю…
Или Григорий врет, глядя мне прямо в глаза? Не знаю…
Если даже Цареградцев не изменял мне и всё это было подстроено Ольгой, я всё равно не смогу доверять мужу, как доверяла когда-то.
В груди неприятно кольнуло. Супруг, который изменил с моей родной сестрой, приехал к моим бабушке с дедушкой. За мной ли? Но зачем? Чтобы униженно просить прощения или же, напротив, чтобы поставить точку в наших с ним отношениях?
– Ружьё у меня наготове. Я же завтра на охоту с соседом собираюсь. Заранее достал, как знал, что пригодится, – из дома выходит дед с оружием в руках. – Куда стрелять? – спрашивает бабушку, направляя дуло на ворота.
Сердце уходит в пятки. Зная вспыльчивый характер деда, я могу со стопроцентной уверенностью сказать: выстрелит.
– Пока просто попугаем, – считав неоднозначные эмоции с моего лица, успокаивает меня бабуля и шепчет деду на ухо так, чтобы я не слышала: – Если будет проявлять агрессию, стреляй по бубенцам. Кобелю они не нужны.
– Баб! – не успеваю возразить, как ворота открываются, и Григорий оказывается во дворе.
– Степан Николаевич? – удивлёнными глазами смотрит на направленное в его сторону дуло. – Что-то не так?
– Охренеть, он ещё и спрашивает! – возвращается бабуля и даёт отмашку деду: – Заряжай!
Цареградцев словно по взмаху волшебной палочки меняется в лице. Кажется, он неслабо так испугался.
– Да вы что, с ума посходили, что ли? – смотрит на деда дикими глазами и крутит указательным пальцем у виска.
– Степан, целься в бубенцы! – отдаёт свой приказ бабуля.
Я же, не в силах выдавить из себя ни единого слова, просто стою и молча наблюдаю за развернувшимся на моих глазах представлением.
– Настя, нам надо поговорить! Мне звонила твоя мама и умоляла меня, чтобы я простил тебя, я подумал, она пьяная, – разводит руками. – Про какую-то измену говорила, я ничего не понял.
Ком слёз подступает к горлу. Кажется, ещё немного, и я, не сумев сдержать эмоции, заплачу в три ручья.
– Дед, ст…
– Нет! – кричу во всё горло и перебиваю бабушку, практически отдавшую приказ стрелять на поражение.