София Булатова – Бывшие. Ты (не) забыл о сыне (страница 35)
И у одной практически получилось. Я был готов жениться на охотнице за толстыми кошельками, только бы у дочери была мать. Слава богу, вовремя опомнился.
Догоняю зарёванную дочь в коридоре.
– Ань, ну что ты как маленькая, в самом деле? – спускаюсь на коленки. – Веру никто не выгонял, она сама решила уйти. У неё своя жизнь, своя семья, она не может всё своё время уделять нам.
– Сама? А как же рыбалка, как конкурс? – произносит тонким голоском и опускает обиженный взгляд в пол.
– А конкурс мы обязательно выиграем. Завтра к нам приедет заслуженный артист. Он столько всего знает. С ним мы точно конкурс выиграем, – подбадриваю дочь.
– А мне не нужен другой! Я не поеду ни на какой конкурс без Веры! Сам едь и сам выступай, если тебе так надо… – бормочет сквозь слёзы.
– Ты же мечтала о конкурсе… Столько стараний и всё зря? Нельзя так легко отказываться от своей мечты.
Дочка на мгновение утихает. Ручьи слёз, словно по мановению волшебной палочки, перестают течь из её глаз.
– Да, папа, ты совершенно прав. Прости, – обнимает меня за шею.
– Вот и славно, родная, – целую ребёнка в макушку.
– Я к себе пойду. Тренироваться буду. Я помню чему меня учила Вера. Сегодня сама заниматься буду, – вырывается из моих объятий и скорее убегает к себе в комнату.
Ну вот и славно. Выдыхаю с облегчением.
Смотрю вслед убегающей дочери и просто глазам своим поверить не могу, как она быстро выросла. Какой рассудительной стала в свои пять лет.
За неделю, проведённую в лесу, было много времени подумать и покопаться в своих мыслях. Для себя я точно решил, что со всеми этими долгосрочными командировками буду завязывать. Переложу часть обязанностей на своих подчинённых, а себя хорошо так освобожу от ведения бизнеса. У меня и так всё давно автоматизировано и работает как швейцарские часы. И без моего прямого участия у компании всё будет отлично.
Уму непостижимо. Со всеми этими бесконечными командировками я даже не заметил, какой большой стала моя дочь. Если я продолжу в таком же режиме, то скоро мы отдаляемся друг от друга, а этого я хочу в последнюю очередь.
Я беру с самого себя обещание, что с сегодняшнего дня становлюсь другим человеком. Не успешным бизнесменом с девятью нулями на банковском счёте, а в первую очередь заботливым отцом для своей дочери.
Иду к себе в кабинет и до самого вечера сижу за бумагами. Готовлю перестановки в управляющей верхушке моей компании. Если я хочу, чтобы компания продолжила работать как часы, а я только наблюдал за ней со стороны, то сначала надо немного потрудиться и всё подготовить, чтобы не было шока.
Закончив с делами, иду к дочери. Только в комнате меня встречает не радостный ребёнок, а аккуратно заправленная кровать и записка, нацарапанная с ошибками корявым детским почерком: «R ухажу жыть к Вери!».
Глава 20
Громкий звонок заставляет меня вздрогнуть.
– Анатолий Николаевич, уменьшите, пожалуйста, громкость, – прошу водителя убавить музыку.
Мужчина молча кивает в ответ и выключает радио.
Достаю из сумочки телефон. Смотрю на экран и чувствую, как подло начинает потягивать за грудью. Звонит мой бывший босс, как-то иначе назвать этого человека язык не поворачивается.
Перевожу взгляд с экрана мобильника на спящего сына. Как же они всё-таки чудовищно похожи друг на друга…
Звонок прекращается и тут же раздаётся новый.
С замиранием сердца жму зелёную кнопку на экране.
– Алло, – неуверенно протягиваю в трубку.
– Вера Викторовна, здравствуйте, – произносит не своим голосом. – Анна ушла из дома. И, судя по записке, она отправилась к вам.
От его слов сердце в груди начинает стучать с бешеной скоростью, норовя вот-вот вырваться из груди.
– Что значит ушла из дома?
– То и значит. Оставила записку и ушла. Охрана особняка на ушах стоит.
– А камеры?
– Камеры установлены только по периметру забора. Ни на территории, ни в самом особняке камер нет. Специалисты отсматривают материал. Пока непонятно, как она смогла улизнуть. Территория особняка также осматривается. Вероятно она просто где-то хорошо прячется.
– Я могу чем-то помочь?
– Нет. Просто дай знать, если Анна появится у тебя, – произносит и кладёт трубку.
Громко сглатываю.
Как она дойдёт сама, если я живу у чёрта на рогах за несколько сотен километров?
– Анатолий Николаевич, стойте! – своим криком пугаю даже саму себя.
Перунов плавно останавливается на обочине и смотрит на меня вопросительным взглядом.
– Анна пропала. Таранов сказал, что она пошла за мной.
– Я правильно понимаю, что мы сейчас разворачиваемся, нарушаем все скоростные режимы и гоним обратно?
Едва заметно улыбаюсь в ответ.
– Понял, – Анатолий Николаевич без лишних вопросов разворачивается и на всех скоростях мчит обратно.
До особняка долетаем раза в три быстрее. Я даже и представить не могла, что спокойный на вид Перунов способен так агрессивно вести себя на дороге.
– Анатолий Николаевич, посмотрите, пожалуйста, за Димкой, – указываю на спящего в детском кресле сына.
– Отнесу его в вашу комнату и почитаю книжку, – с широкой улыбкой на лице отвечает мужчина.
Вылетаю из автомобиля и со всех ног бегу в сторону особняка.
На мгновение останавливаюсь.
Что-то я сомневаюсь, что пятилетний ребёнок мог покинуть территорию особняка и остаться незамеченным. Звучит как какая-то фантастика, чем реальность. Я больше поверю в то, что она где-то спряталась, а распрекрасная охрана Таранова не может её найти.
Не знаю почему, но само сердце ведёт меня в сторону карпового пруда.
Рассматривая всё на своём пути, медленным шагом иду по вымощенной плиткой тропинке, ведущей к пруду.
Будет звучать максимально странно, но что-то особенное связывает меня с этим прудом.
Ведь ещё утром Таранов обнимал меня со спины и учил забрасывать удочку. Как бы мне хотелось, чтобы это была наша не последняя семейная рыбалка, но, увы, история не имеет сослагательного наклонения.
Таранов пошёл по простому пути и предпочёл выгнать меня из дома, а не поговорить и разобраться в произошедшем…
– Мама… – тонкий голосок Анны, доносящийся со стороны малинового куста, касается моего слуха.
Срываюсь с места и со всех ног беру в сторону источника звука.
Раздвигаю ветки колючей малины и вижу зарёванную Анну прямо посередине куста.
– Аня, родная! Ты как сюда забралась?
Осматриваю огромный колючий куст малины. Залезть в самую середину – надо постараться. Тут такие дебри.
– Я собрала вещи, хотела к тебе пойти. Папа говорил, что с пустыми руками в гости не ходят, поэтому я решила малины нарвать. Полезла за большой ягодкой, – указывает на малину в самом центре куста. – Ягодку не достала… Попыталась назад, но никак. Колючки всюду…
– Ты только не волнуйся, я сейчас тебе вытащу.
– Спасибо… – поднимает на меня заплаканные глаза.
Размеры куста, честно сказать, поражает воображение. Неудивительно, что, попав в западню, пятилетняя девочка не смогла выбраться самостоятельно.
Скидываю ветровочку и, обмотав ладонь, начинаю аккуратно загибать шипастые ветки малины на землю и прокладывать путь.
Изодрав все руки в кровь и засадив кучу заноз, всё-таки пробиваюсь к центру и вывожу заплаканную девчушку из западни.
– Прости… – произносит виноватым голосом и опускает заплаканные глаза вниз.
Присаживаюсь на колени перед ребёнком и чувственно обнимаю. Пока мы ехали обратно, я успела нафантазировать себе такое, что волосы сами собой встают дыбом. Но, слава богу, всё обошлось.
– Всё хорошо, маленькая моя, – покрепче прижимаю к себе девочку и целую в макушку.
– А можно я с тобой жить буду? – слегка подрагивающим от слёз голосом медленно проговаривает Аня.
Чувствую, как за грудью подло покалывает. Я не знаю, что и сказать. Своим ответом боюсь сделать девочке больно…
– Родная моя, папа тебя очень любит и не сможет без тебя. Ему будет тоскливо.
– Оставайся с нами жить навсегда… – поднимает на меня заплаканные глаза.
– Анечка, ты уже взрослая и должна понимать, что в жизни так не бывает. Твой папа должен сам решить, с кем ему связать свою жизнь, – на выдохе произношу я и с болью прикусываю губу с внутренней стороны.
Таранов четыре года уже решил, когда сделал мне предложение, но коварная судьба распорядилась иначе и стёрла из его памяти и малейшее упоминание обо мне.
– Понимаю… – совсем как взрослая протягивает в ответ. – Побудь со мной немножко.
Анна устраивается на берегу пруда, а я сажусь рядом и легонько приобнимаю её.
– Я не хочу называть Марию мамой. Она плохая, – произносит Аня и указывает на синяк на своей правой руке. – Она сделала мне крапивку.
Смотрю на усеянную синяками руку девочки и глазам своим поверить не могу. Я-то думала, это она ударилась, когда самостоятельно выбраться пыталась, оказывается, нет. Прощальный подарок от несостоявшейся мачехи.
– Я уже говорила и скажу снова. Мамой ты должна называть только того человека, к которому испытываешь самые искренние чувства. Никто не вправе заставлять тебя против твоей воли.
– Правда? Только того, к кому испытываю самые-самые искренние чувства, – поднимает на меня зарёванные глаза, с силой обнимает меня за шею и произносит едва ли не навзрыд: – Мама, мама, не уходи от меня.
Громкий удар заставляет вздрогнуть.
Синхронно с Анной поворачиваемся в сторону источника звука и едва ли не в обморок падаем от развернувшейся перед нашими глазами картины.
Таранов лежит на газоне, а за его спиной с сумасшедшей улыбкой стоит Мария и держит в своих руках деревянную палку, испачканную кровью…