София Брайт – В 45 бывшие. Что было (не) прошло (страница 4)

Это ж надо такое мне предложить! Он что, совсем умом тронулся на радостях, что теперь не нужно терпеть старую и надоевшую жену? Или заразился тупостью от своей любимой?

— Насчет меня она не поверит, — отвечает спокойно.

— Что? — в ужасе смотрю на него. — Хочешь сказать, что я выгляжу как смертельно больная? — мне кажется, что так обидно мне не было за себя еще никогда в жизни. Даже в тот день, когда он пришел домой и сказал, что я душная и он уходит к другой.

— Почему? Нет, конечно же! — хмурится.

Но меня уже не остановить. Я завелась и жажду крови. И лучше, конечно же, его крови.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Но не настолько, чтобы мне не поверила родная дочь относительно того, что я здорова?

Теперь я даже не могу понять, как могла скучать по этому упырю. Да пусть он закидывает подобными “блестящими” идеями свою драгоценную женушку, а у меня забудет даже имя.

— Сашуль, ну ты чего завелась? — улыбается этот паразит, пытаясь состроить морду наглого зажравшегося кота. — Обиделась? — растягивает шире губы в улыбке.

— Да пошел ты, Гончаров! — отворачиваюсь от него, собираясь вернуться в зал и уже позже думать о том, как открыть дочке глаза на сущность Лаврова.

— Ну, ну! — мое предплечье обхватывают длинные пальцы, и в следующее мгновение я оказываюсь припечатанной спиной к стене. — Куда побежала? Мы не договорили, — бывший оказывается в опасной близости от меня.

Его грудь прижимается к моей, и я чувствую на себе его дыхание. Пульс учащается. Я пытаюсь вырваться, но он обхватывает мои запястья и задирает их вверх, прижимая к стене.

— Нам не о чем разговаривать, Костя, — дергаюсь, но тем самым еще плотнее прижимаюсь к бывшему, и этот контакт меня пугает.

Его тело прижимается ко мне так близко, что я чувствую каждый мускул, каждую линию его торса, каждую выпуклость. Особенно ту, что стремительно растет в месте соприкосновения с моим животом.

— Неправда, — шепчет он, наклоняясь так, что его губы почти касаются моего уха. — Нам есть о чем поговорить.

— Мы уже обсудили абсурдность твоей идеи…

— Нам стоит поговорить, хотя бы о том, почему ты до сих пор краснеешь, когда я так близко, — перебивает меня бывший.

Я замираю, чувствуя, как плечи осыпает мурашками. Он прав. Мое тело предательски реагирует на него, будто годы разлуки ничего не изменили. Но независимо от того, какие у меня происходят физические реакции, Костя не сможет задурить мне голову. Потому что я никогда не забуду, как он растоптал меня.

— Это просто злость, Гончаров, — выдыхаю. — Не придумывай то, чего просто нет.

— Злость? — он усмехается, и его губы скользят по моей щеке. — Тогда почему твое сердце бьется так быстро?

Прикосновение его губ к моей коже парализует меня. Я не отвечаю. Не могу. Потому что то, что происходит сейчас, — это за гранью!

— Ты что творишь, подонок? — рычу. — Или это у тебя спорт такой — наставлять рога своим женам?

— Саша… — его голос становится мягким, почти нежным. — Ты действительно думаешь, что я мог тебя забыть?

— Ты сам сказал, что я для твоей жены больше не соперница, — бросаю ему в лицо его же слова. — А еще то, что ты рядом со мной задыхаешься.

— Я ошибался…

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

— Прекрати немедленно! — выкрикиваю. — Что бы ты там себе ни навыдумывал, прекрати! — снова безуспешно пытаюсь вырвать руки. — Мы здесь исключительно ради дочки. И если бы не она, я бы с тобой никаких дел не имела. Понял? — мне тяжело дышать. Я просто задыхаюсь от злости.

— Нет, не понял, — нахально улыбается. — Готов поспорить, что ты все еще думаешь обо мне ночами. Представляешь меня…

— Не нужно проецировать на меня свои фантазии, — рычу. — Ты перестал быть мужчиной в моих глазах.

— Ах так! — его глаза вспыхивают гневом, и он плотнее вжимается пахом в меня. — Тогда я тебе напомню, насколько я мужик.

Низ живота каменеет, когда этот мерзавец прижимается ртом к моей ключице. — Не смей! — ерзаю, стараясь вырваться, но его, кажется, это только сильнее заводит. — У меня есть…

Но прежде чем я успеваю договорить, раздается звонкий голос:

— Мама? Папа? Вы что тут устроили?

Мы резко отстраняемся друг от друга, как пойманные на месте преступления.

Дочь стоит в нескольких шагах от нас и смотрит широко раскрытыми глазами, и даже не моргая.

— Вы… что, снова вместе?

— Конечно н… — хочу возразить, но Гончаров меня опережает:

— Конечно да! Мы с твоей мамой решили сойтись.

Глава 4

— Конечно да! Мы с твоей мамой решили сойтись, — уверенно заявляет дочке этот наглец, притягивая меня за талию плотнее к себе, буквально впиваясь в меня пальцами.

Кира не просто смотрит на нас, широко распахнув глаза, а откровенно таращится. У меня у самой, наверное, такой же обалдевший взгляд.

— Чего? — даже для нее это слишком. Потому что представить, что мы снова вместе, — это равносильно тому, если бы в Африке выпал снег. — Ма-а-ам? — дочь переводит взгляд на меня, ожидая объяснений.

А я сама стою не двигаясь и, если честно, нахожусь в полном ауте.

То есть идея сделать меня смертельно больной не проканала, так он решил, что, сымитировав воссоединение, мы каким-то образом остановим дочь от опрометчивого шага выйти замуж за Лаврова?

— Подожди, Кирюш, сейчас сама переварю, — я делаю несколько вдохов и выдохов, а затем начинаю истерично хохотать.

Рука на моей талии, вцепляется в меня еще крепче. Но я накрываю его длинные пальцы своими и постепенно разжимаю, отдаляясь от Константина.

— Сашуля, с тобой все в порядке? — спрашивает он обеспокоенно.

А я не могу перестать хохотать, потому что ничего смешнее за последние годы я не слышала.

— Мы вместе? — смотрю на него сквозь выступившие на глазах слезы смеха.

— Ты что, любимая? — пытается снова дотронуться до меня бывший, но я отхожу от него еще дальше. — Мы же не можем жить друг без друга.

— Серьезно? — перестаю смеяться и смотрю в его наглые и лживые глаза. — То есть пять лет ты кувыркался с другой, наслаждался молодым телом, не вспоминая обо мне, а теперь решил, что кто-то поверит в твою ложь?

И снова повисает звенящая тишина.

Кира застывает с открытым ртом. Костя напрягается, но мне плевать на него. Я поворачиваюсь к дочери и беру её за руки.

— Кира, пойдем, — тяну ее к залу. — Папа просто за эти пять лет растерял умение шутить. Конечно же мы не вместе. И не будем.

— Но… вы же только что… — дочь бросает растерянный взгляд на отца. — У стенки… — хочет сказать что-то еще, но, кажется, понимает, что лучше сейчас не ворошить этот улей.

— У твоего папы помутнение на фоне твоей помолвки.

Костя хмурится, но не отрицает.

— При чем здесь моя помолвка? — сразу напрягается дочь и занимает оборонительную позицию, вырывая свою кисть из моего захвата.

Смотрю на нее и вижу ершистую девочку-подростка, которой она была не так давно. Дочь с детства умела отстаивать личные границы, и я впервые жалею, что она не поддается внушению. И за этими образами прошлого мне сложно видеть в ней молодую женщину.

— Вы действительно настолько сильно против моего выбора, что даже готовы были инсценировать воссоединение? — она смотрит на нас ошарашенно, а на ее губах появляется ироничная улыбка.

— Солнце, — делаю шаг навстречу дочери, но она отшатывается назад, и тогда я останавливаюсь, не желая оттолкнуть ее еще дальше. — Ты знаешь, мы всегда за тебя и твой выбор, — осторожно говорю. — Но мы слишком хорошо знаем Давида. И тут дело даже не в возрасте и не в том, что он старше тебя больше чем в два раза. Нет. Дело в том, что мы знаем его как легко увлекающегося мужчину. За все годы нашего знакомства он не продержался без обмана с одной и той же женщиной дольше года.

— Люди меняются! — говорит она упрямо. И я вижу, как сильно она верит в это, потому что любит этого мерзавца. — Он просто… ему просто не встретилась та самая.

— То есть, — подает голос Костя, — он, как истинный извращенец, наблюдал за тем, как ты росла, и ждал, когда вырастешь, потому что уже тогда понимал, что ты та самая?

— Папа! Фу! Ты вообще слышишь, что ты говоришь? Конечно нет! — морщится она.

— Я говорю лишь то, как это выглядит для нас с мамой, понимаешь? — повышает голос бывший. И я вижу, что он снова на грани.