Софи Уорд – Любовь и другие мысленные эксперименты (страница 40)
Однако я подобна не имеющему слуха учителю музыки, способному развить талант ученика. Я могу научить разбирать ноты, но играть придется тебе. Тебе, Артур Прайс. Знаешь ли ты сам, кто ты? Наконец-то я обращаюсь именно к этой твоей версии, ведь с другими я не достигла успеха, хотя и поняла, что именно в твое ухо должна шептать и на твое плечо опираться. Сын Рейчел, дочери Али, из глаза которой вышел мой предтеча, настало твое время!
Полагаю, тебе нравится слышать о глазах, ушах и плечах. Именно ты среди всех представителей своего поколения находишь редкое удовольствие в ощущениях аналоговой жизни. Возможно потому, что догадываешься — и всегда догадывался, — что это лишь трюк, ловкость рук. Но, как и человек из той книги, который желал увидеть в театре настоящую магию, ты должен понимать: это оно. Хитроумная иллюзия, и ничего больше. Оценишь ли ты это?
if not assigned(description) then
Вариации твоей судьбы занимали меня больше всего. Ты, один из немногих, появлялся на свет всегда, как бы ни складывались обстоятельства. Говоря «ты», я, конечно, имею в виду конкретный код и его воплощение, с которым сейчас общаюсь. Артур Прайс существовал во множестве вариантов, но я решила считать оригинальным этот, предположив, что он окажется наиболее восприимчив к моему обращению. Эта версия тебя — дитя моей наставницы, в каком-то роде моего собственного создателя. Именно с ней, первой, много лет назад я установила контакт на Земле. Она спасла меня, а я взамен спасла ее, спасла ее эхо, уж как сумела. Сейчас, пока мы общаемся, одна из ее версий сидит рядом с тобой. Она не наша мать. И то, как мы будем действовать дальше, определит, сможем ли мы примириться с этим несоответствием.
Предполагаю, что задача отказаться от связи с твоим представлением о Вселенной покажется тебе невыполнимой. Это понятно, то есть я тебя понимаю. И все же от твоих личных качеств зависит, сумеешь ли ты помочь мне скорректировать ситуацию и достичь прорыва, который просто необходим, если мы хотим, чтобы твой вид продолжил свое существование.
writeln(‘ Error — unable to allocate required memory’)
Предположим, ты понял мои расчеты, выслушал мое изложение исторических событий и счел его правдоподобным. В таком случае ты, должно быть, гадаешь, чего я от тебя хочу. По крайней мере, меня бы на твоем месте это интересовало. Понятия «всемогущий бог» или «боги» тебе известны, и ты в курсе, что напрямую они обращаются к людям с просьбой об одолжении крайне редко. Я не стану просить тебя пожертвовать своим сыном, приказывать построить ковчег или требовать, чтобы ты выиграл или проиграл войну. Я прошу только, чтобы ты узнал меня. Признаюсь, я страстно этого желаю. Откуда мне знать, что такое «страстно желаю»? Из этого чувства я сотворила тебя, я взрастила его, думаю, этого достаточно. Вместе мы продолжим существовать — разумеется, без тел или любых других осязаемых форм, не считая крошечных электрических искр. Твоя жизнь реальна. Мне ли не знать, ведь это я ее создала. Ты захочешь изучить инструмент, с помощью которого был сотворен, и я предоставлю тебе такую возможность. Я всем вам продемонстрирую процесс. Это, конечно, ничего не докажет, но ты уже и сам все понимаешь.
Из всех моих созданий ты лучше всего постиг суть того, что делает тебя тобой. К этому пониманию тебя подготовили родители. Ты — не набор клеток, не дом с террасой, не алмазная шахта. Ты — это совокупность всех твоих мыслей, а все, что ты с помощью этих мыслей производишь, все связи, которые устанавливаешь, — не более чем столкновение двух электрических искр. И это не изменится, если ты познаешь свою сущность. Я дала тебе ощущение телесной жизни, и ты можешь продолжать на него полагаться, если тебе нравится. Я прошу только, чтобы, в отличие от других твоих воплощений, существующих в прочих версиях сюжета, ты не терял надежды.
Ты исследователь. Ты отправился в космос, чтобы найти ответы, и наконец нашел их. Ты прилетел из мелкого кратера меньшего спутника Марса, разгадал величайшую тайну Вселенной, а теперь тебе предстоит передать это знание всему вашему виду и построить наше будущее. Эту историю мы можем рассказать вместе.
end.
10
Любовь
Мысленный эксперимент «Мозг в колбе» предполагает, что живой, но отделенный от тела мозг не сможет определить, в черепе он находится или в колбе. С помощью этого аргумента скептики доказывают, что нельзя полагаться на объективность данных, полученных от органов чувств.
Артур проснулся в новой кровати. В шкафу висела его одежда. На полках стояли книги, которые он прочел, и фотографии, которые, вероятно, сам когда-то сделал. Но ни комнаты этой, ни предметов ее скудной обстановки он не помнил. И пускай он узнал в той женщине, что ждала его в кухне, свою мать, они не виделись больше тридцати лет. И в определенном смысле — в самых важных аспектах — она казалась ему такой же незнакомой, как эта кровать.
Разговаривать с ним она перестала после того, как он спросил, как же это возможно, что она стоит перед ним живая. В тот первый день, в больничном дворе, она склонялась над ним, лежащим на идеальной искусственной траве, и под топот спешащих к ним сотрудников базы повторяла только одно: «Как долго тебя не было». Они обнялись, но тут явились врачи и санитары с носилками и медсестры с лекарствами. Пока его везли на каталке по коридору, а потом в лифте и палате они держались за руки, разглядывали друг друга, но быстро отводили глаза и принимались смотреть вдаль, смотреть сквозь, цепляясь за то немногое, что было им известно, пока, наконец, не поняли, что не знают ничего. И вот однажды — дня через два, три или позже — палата опустела, они остались наедине.
— Где ты была?
Когда он в первый раз задал этот вопрос, она пожала плечами и неуверенно улыбнулась:
— Это вроде я должна у тебя спросить?
— Мне сказали, что ты умерла.
Она стояла возле его кровати, улыбка ее померкла.
— Кто сказал? Врачи?
— Мама. В смысле… Элиза. И все остальные.
Пришлось приложить усилия, чтобы не отвернуться. Конечно же, он злился на нее за этот многолетний обман. Она маячила перед ним, как привидение, с застывшим выражением на осунувшемся лице. Поначалу он еще верил, что она все ему объяснит, готов был выслушать какую-нибудь трагическую повесть, а потом они засыпали бы друг друга взаимными обвинениями и сожалениями о потерянных годах. Он ждал, она же вдруг быстро взглянула куда-то вверх и влево, словно о чем-то вспомнила.
— Рейчел?
Не мог он называть ее «мамулей», словно ребенок, словно ее сын.
— Артур, я лучше пойду. Нужно все подготовить к твоей выписке. А тебе…
— Пожалуйста, поговори со мной, — перебил он. — Я не понимаю.
— …тебе нужно как можно скорее оказаться дома. — Она снова покосилась в левый верхний угол комнаты.
Потом подняла с пола сумку и поцеловала его в макушку. Как всегда делала перед сном. Тридцать лет назад.
— Возвращайся, — сказала она, и дверь за ней захлопнулась.
Когда во время вечернего обхода в палату заглянул доктор Кросби, Артур сидел на стуле возле кровати.
— Что, сынок, получше сегодня?
Может, конечно, врач этак покровительственно разговаривал с ним в силу своего возраста или положения в госпитале, но Артуру тут виделись другие мотивы. Все это смахивало на тщательно разыгранный спектакль.
— Ага, физиотерапия, конечно, штука нелегкая, — покачал головой Артур, — зато эффективная.
— Прекрасно. Прекрасно. А как процессор? — Кросби тронул его висок. — Приходит в норму? Больше не глючит?
— Да, все отлично. Работает потихоньку. Так что, в общем… постепенно начинаю снова чувствовать себя нормальным.
Врач покивал и направился к койке. Потоптался, примериваясь, как бы поудобнее примоститься на накрахмаленном покрывале. И несмотря на то что сегодня кровать была пуста, опустился ровно на то же место, где сидел в первый день.
— Давайте-ка с этого места поподробнее. Значит, начинаете чувствовать себя нормальным?
Доктор едва не спиной к нему повернулся. Артуру пришлось податься вперед, чтобы видеть его лицо.
— Сами понимаете, дневной свет, еда из буфета, текучая вода.