Софи Уорд – Любовь и другие мысленные эксперименты (страница 22)

Тогда она гадала, исчезнет ли муравей после родов. И в первые недели, пока она оставалась дома, учась кормить и укачивать младенца и постепенно свыкаясь с тем фактом, что он теперь не внутри, а снаружи, муравей и правда молчал. Снова затикал он в тот день, когда она лежала в постели, приложив Артура к груди и устроив его головку на сгибе локтя. В свободной руке она держала «Труд всей жизни» Рейчел Каск — книгу, то бесившую ее, то трогавшую до слез. И как раз сделала себе мысленную пометку дойти до библиотеки и взять там все упоминавшиеся у Каск романы (Оливию Мэннинг, например, она не читала), когда в голове знакомо щелкнул резинкой электрический разряд. Рейчел схватилась рукой за то место, где уже заработал миниатюрный метроном. Тик. Тик. Тик.

Волосы, завиваясь мягкими волнами, плавали вокруг лица, ее прежние непокорные кудри битву давно проиграли. Сердце стучало все чаще, резко билось в грудную клетку. Сегодняшний день, вот этот самый момент, был тесно связан с другими. С тем вечером, когда Рейчел впервые поцеловала Элизу, прижав к припаркованной под оранжевым фонарем машине, и ощутила ее миндальное дыхание, едва их губы соприкоснулись. С тем часом, когда Артур появился на свет, выскользнув между ее бедер. Глаза обожгло муравьиной кислотой.

Рейчел вспомнила, как впервые увидела в их старой квартире муравьев, строем выползающих из-за плинтуса и взбирающихся вверх по стене. И масло перечной мяты, которое Элиза купила, чтобы их вывести, но так и не пустила в дело, потому что в ту ночь муравей нашел ее, спящую, и залез к ней в глаз. Укус проник к ней в сон, и, проснувшись, она некоторое время не могла разобрать, что было видением, а что реальностью, и, схватившись рукой за глаз, задыхалась, уверенная: с ней стряслось нечто ужасное.

Вспомнив об этом, Рейчел резко села в ванне, едва не выронив книгу. На пол плеснула вода. Рейчел попыталась успокоиться, но сердце колотилось так сильно, что тряслись руки. Она снова оказалась в том сне. Солнечный день, чья-то длинная тень. Возвышающаяся над ней фигура. Далекий голос Элизы, велящий лежать смирно. Рейчел задержала дыхание. Сейчас ее укусят, кислота обожжет слизистую, а боль из глаза расползется по всей голове. Сгорбившись в теплой воде, она зажмурилась и стала ждать. И в этот самый момент, когда все тело ее напряглось в ожидании муравьиного вторжения, вдруг снова увидела силуэт из сна.

Лица было не разобрать. Человек, облаченный во что-то темное, вид имел слегка потрепанный, но все же внушительный. В шляпе, при галстуке. Она лежала на сонной траве, а он покачивался над ней, открывая и закрывая рот, и солнце било ему в затылок. Слов она не понимала, он говорил на чужом языке, протяжно и заунывно, то ли стихотворение декламировал, то ли читал заклинание. И лицо пряталось в тени из-за того, что солнце светило в спину. Она должна была его разглядеть. Муравей был все ближе, она уже чувствовала подступающую боль. Нужно открыть глаза, взглянуть на него. Рейчел покосилась на солнце, потом перевела взгляд на мужчину, и тот посмотрел на нее сверху вниз. Наконец, она различила его черты и впервые поняла, кто перед ней. Со смуглого обветренного лица на нее смотрели ее собственные глаза. Содрогнувшись всем телом, Рейчел села прямо.

Она замерзла, вода теперь стала холоднее, чем ее кровь. Рейчел выдернула пробку, отвернула вентиль и передвинулась, чтобы горячая вода беспрепятственно заполнила ванну. Она уже видела этот неподвижный силуэт, этот потрепанный костюм. Видела свое отражение в этих глазах, самых печальных глазах на свете. Самые печальные глаза на свете в самом счастливом месте на земле. Так Элиза ее дразнила. Вот где она его видела. Он был в парке развлечений, кружился на карусели вместе с ее женой и сыном. Элиза с Артуром заняли огромную синюю чашку, а напротив, в зеленой, сидел человек в темном костюме. Рейчел видела, как карусель тронулась, чашки завертелись, Артур восторженно вцепился в руль, за ним маячила озабоченная чем-то Элиза. Мужчина в зеленой чашке сидел с таким видом, словно в сотый раз переживал автокатастрофу. С выражением ужаса, смягченного обширным опытом. Рейчел отвернулась, чтобы перевести дух. Тик. Тик. Тик.

Воды в ванне стало меньше, тело отяжелело, и Рейчел наклонилась заткнуть слив пробкой. Книга, которую она держала в руке, вымокла, страницы начали скручиваться. Придется заплатить библиотеке штраф. Рейчел подкрутила горячий кран. Все тело онемело.

Человек из сна существовал в реальности.

Она вспомнила тот момент в парке, когда Артур и Элиза вернулись, прокатившись на карусели. Она, как условились, ждала их на скамейке и смотрела, как они идут к ней по широкой дорожке. Артур лавировал в густом потоке людей, а силуэт Элизы был четко виден на фоне сказочного замка. Она шла, жизнерадостно вздернув подбородок, чего давно уже не случалось. Когда Рейчел заболела, Элиза первое время вела себя так, словно давно все знала, а доктора лишь подтвердили поставленный ею диагноз. «Я так и думала, что этим кончится, — как бы говорила она, — это было неизбежно». Рейчел понимала: жена цепляется за версию событий, которая позволяет найти всему рациональное объяснение, а спокойная покорность судьбе лишь вселяет в нее неуверенность. Сама Рейчел всего раз бросила вызов ее стоицизму — во время обеда у сестры Элизы, где та, ни разу не открывшая рот, пока они спорили о природе творчества, внезапно вмешалась в разговор только для того, чтобы объявить внеземные силы, о которых говорила Фрэн, бесполезной чушью.

— Нам не нужно обращаться к мистике, чтобы описать физические процессы, — покачала головой Элиза. — Все, что происходит в мире, можно постичь.

— То есть ты считаешь, что и мою болезнь можно постичь? — спросила Рейчел по дороге домой.

— Я говорила не о тебе. Но да, разумеется, мы бы давно поняли, что происходит, если бы задумались об этом.

— Ну и кто теперь ударился в метафизику?

— Рейчел, брось. Тебя разве не мучили головные боли? А галлюцинации? К тому времени, как мы дошли до врача, ты уже давным-давно была больна. Просто, — обняла ее за плечи Элиза, — мы были очень заняты. Производили на свет Артура, налаживали совместную жизнь. Но симптомы-то имели место.

Головные боли в самом деле мучили Рейчел еще за несколько лет до муравья. Очередное доказательство того, что его привлекло нечто, уже находившееся у нее в голове. Но галлюцинаций у нее никогда не было.

— У меня никогда не было галлюцинаций.

Рейчел произнесла это вслух, лежа в ванне с книжкой в руках и с закрытыми глазами наблюдая, как Элиза идет к ней через парк два года назад. В тот день все изменилось; Элиза отвела взгляд от Артура и посмотрела на нее так, как никогда не смотрела раньше. Они сидели рядом на скамейке, Элиза взяла ее лицо в ладони и заглянула в самую ее суть. А оттуда на нее глянул муравей.

Это был единственный раз, когда Элиза признала существование «постояльца» Рейчел, и та вдруг осознала, что мужчина из сна вернул ей жену. Они все были связаны, наконец-то она это поняла. Все сложилось: сон, укус, мужчина, глядящий на нее сверху вниз, Элиза с Артуром и тот же мужчина, уходящий от них прочь. Страницы ее жизни шелестели, слова складывались в самые разные комбинации, но все неизменно сводилось к этому моменту.

Дрожь унялась. Сегодня был особенный день, Рейчел поняла это в ту самую минуту, как проснулась и натянула на себя самую удобную одежду, чтобы спуститься вниз и попрощаться с Элизой. Рейчел взглянула на ворох пижамных штанов и футболок, лежавших на полу возле ванны. Сейчас эти вещи казались какими-то нездешними, словно перенеслись сюда из другого мира. Вода поднималась все выше. Рейчел закрутила вентиль и открыла книгу. Хотелось вернуться в свой воображаемый мир, в свой персональный праздник. Она читала, и тепло постепенно окутывало ее, расплавляя кости. Личный океан мягко покачивался. Слова вливались внутрь, вымывая все лишнее. Голова клонилась все ниже. Она лежала на мягкой траве под солнцем, и Элиза была рядом. Тень ушла, тень человека из парка развлечений, у которого были ее глаза. Тайна, которую мать хранила всю жизнь. Он показал ей муравья. И Артура. И вернул ей Элизу. Хороший день, тот самый день. Сегодня. Завтра. Какая мягкая под спиной трава. А солнце над головой такое горячее. Дотянись и потрогай желтый свет. Рука на фоне неба просто огромная. Весь маленький мир уместится в ладони. Внутри у нее растет Артур. Все упирается в масштаб. Крошечные муравьи маршируют сквозь траву. Голова тяжелая. Тяжелая, горячая, огромная и в то же время маленькая. Вчера. Сегодня. Завтра.

Руки разжались. Книжка шлепнулась в воду, пару мгновений полежала на ногах, затем проехалась по бедру и, зашелестев страницами, соскользнула на теплую эмаль, подняв небольшую волну.

Вернувшись домой, Элиза усадила Артура на диван и пошла наверх посмотреть, как там Рейчел. В спальне оказалось пусто, и она вышла в коридор, окликая жену по имени и предвкушая, как та просияет, увидев ее. Кажется, у нее развилась зависимость от таких моментов.

Стоял ранний весенний вечер, небо за окном постепенно наливалось фиолетовым. В стекло застучал дождь. Свет в ванной не горел, а воздух был влажный от остывшего пара. Тело Рейчел недвижимо лежало в ванне.