Софи Росс – Дочь от бывшего мужа (страница 31)
— Даш, я не собираюсь признавать тебя недееспособной и забирать у тебя нашу дочь. Вполне логично, что после близкого знакомства с Черновым ты периодически думаешь о том, что я чудовище, но, поверь, таких крайних методов больше не будет. Если ты пообещаешь перестать уже бегать от меня с вещами.
— Тебе теперь придется задержаться здесь? Надолго? — я перескакиваю с темы, надеясь, что это было не так заметно, но тяжелый прищур Антона говорит об обратном. — Обещаю постараться не принимать поспешных решений.
— Ну хоть так. Честно говоря, у меня нет определенного срока, на который мне придется осесть здесь. Спешишь куда-то? — Антон разглядывает мое лицо, хоть я и старательно избегаю его взгляда.
— Домой, если ты не станешь препятствовать. Мне не понравилось сходить с ума в незнакомом городе, где у меня вообще никого нет.
— У меня складывается ощущение, что ты мне недоговариваешь.
— Давай закончим на этом? Пожалуйста, Антон. Я не стану препятствовать твоему общению с Еськой, но только пусть это будет по расписанию. Без внезапных визитов. Мне тоже хочется устроить свою жизнь…как-то. А пока ты в ней — ничего не выйдет.
— Почему, Даш? Вроде не упрекаю тебя ни в чем, хочу забыть прошлое и начать с чистого листа. Что не так? — он сильнее хмурится.
— Все не так. Я знаю, что у тебя есть другая семья. Не хочу такой жизни для Еси. И для себя тоже не хочу, Антош. Отпусти меня, просто позволь уйти…
Пусть это выглядит так, будто я бросаю Антона в сложное время, но мне надо начинать думать о себе. В первую очередь.
Глава 22
Тишина сейчас как будто бы стала объемной. Воздушным тягучим облаком окутывает, затягивает все глубже, предупреждая о том, что скоро дышать станет еще сложнее.
— Какая семья, Даш? — слишком тяжело произносит Антон.
Он сидит, немного сгорбившись, упирается локтями в колени и смотрит на меня.
— Может, больше не будем врать друг другу? Я вас видела, тогда, перед разводом. Мне стыдно, но я…я следила за тобой. Пряталась по каким-то углам, чтобы ты меня не заметил, а сама смотрела на вас.
— Подожди, Даш, я вообще уже ничего не понимаю. Когда следила? Зачем?
— Ты говорил, что задерживаешься на работе, а сам приходил домой в рубашке, воротник которой был испачкан чужой помадой. У меня никогда не было таких цветов… Я находила в нашей машине разные вещи. Резинки, заколки, маленькие пудреницы. Один раз нашла пустую упаковку из-под чулок.
— Что? Какую еще упаковку? — Антон морщится.
— Пустую, говорю же. А потом на заднем сиденье… Когда у тебя заклинило кресло впереди, оно не отодвигалось, помнишь? Мне пришлось сесть назад. Я нашла там соску. Детскую соску на полу.
— И решила, что все время, когда мы были вместе, мне как-то удавалось прятать от тебя собственного ребенка?
— Это ведь не так сложно. Я любила тебя, Антон. Я так сильно в тебя влюбилась, что вообще ничего вокруг не замечала… — забиваюсь в угол дивана, обнимаю себя, опустив подбородок на колени. — Мне не хотелось в это верить, но с фактами было сложно спорить.
— С какими фактами, Даша? Тебе что-то где-то показалось, ты сделала свои выводы и вылила на меня все те помои? — бросает зло Антон в мою сторону.
Я сказала ему, что мне нужны были только деньги. Что я устала работать за копейки, хотела путешествовать и жить в красивом большом доме.
Придумала легенду о том, что все мои подруги именно так и зацепились в этой жизни, используя только свою внешность. Якобы они помогали мне привлечь Антона, зацепить его сильнее. Весь мой образ — всего лишь четко от и до продуманный план по его соблазнению.
Ничего настоящего между нами не было.
Я не жалела Антона тогда. Била и била словами, пока его глаза наливались чистой яростью и отвращением ко мне. Он считал, что наша сказка настоящая, что мне важен он, а не нолики на его счетах, а я убедила его в обратном. Без сожаления в тот момент.
— Ты говорил о том, что не хочешь детей… — голос с каждым новым ответом звучит все тише.
— Я, Даш, говорил о том, что нам пока рано их. Мир тебе хотел показать, дурында, чтобы было о чем потом вспоминать, когда на смену новым впечатлениям пришли бы памперсы.
— Финалом для меня стала фотография, на которой ты держишь ребенка. Малыш был так на тебя похож, Антон… Нос, разрез глаз…
— И ты оставила, даже не удосужившись оповестить меня о реальной причине. Молодец, Дашуль, пять баллов.
— Куда ты? — я дергаюсь вперед, когда Антон встает с дивана, пытаюсь ухватить его за руку.
Не могу просто так отпустить его сейчас.
— Проветрюсь, — отвечает, так и не обернувшись ко мне.
Антон возвращается через несколько минут, в течение которых я успеваю себя накрутить до какого-то запредельного напряжения. Он протягивает мне свой телефон и тут же спрашивает:
— С этой девушкой ты меня видела во время своих шпионских игр?
— Д-да… И когда моя мама приезжала… Я не следила, мы просто гуляли с Есей в парке, и я увидела тебя на противоположной стороне улицы. Мальчишка подрос уже. Сколько ему?
— Три с половиной вроде, я не помню точно, — Антона передергивает. — Как думаешь, я бы мог забыть возраст своего сына?
— Я не знаю…
— Дашка, я сейчас на грани, честно тебе говорю. Если бы не твоя дурость, до развода вообще не дошло бы. И я бы не пропустил первые месяцы жизни нашей с тобой дочери.
— Прости, — я действительно раскаиваюсь.
Наши с Антоном отношения — это одно, а Еська — вообще совершенно другое. Она ни в чем не виновата, а я и правда самая настоящая дура, которая решила, что имеет право разлучать дочь с ее отцом.
— Слушаешь, карамелька, и не перебиваешь. Не знаю, где ты там нашла сходство Гектора со мной, чьи там уши с носом…
— Глаза.
— Я тебе рот сейчас завяжу, Дашенька, — обманчиво нежно произносит Антон мое имя. — Так вот, дорогая моя женушка, у меня есть только один ребенок. И как ты можешь догадаться — от тебя. У Есении Антоновны нет братьев и сестер, но месяцев через девять кто-нибудь может появиться. Потому что я, милая, планирую спросить с тебя по полной.
— Ты сейчас будешь утверждать, что мне показалось? Что я сама себе все придумала?
— Нет, Даш. Тебе не показалось, я не собираюсь записывать тебя в сумасшедшие. Но ты могла сразу обсудить все со мной, а не додумывать себе не пойми что, — Антон тяжело вздыхает и кладет свой телефон с горящим экраном на стол передо мной.
С открытой фотографией той самой девушки, к которой, как думала, я его отпустила.
— Мы с Ромычем служили вместе. Так и начали дружить, — на несколько секунд Антон закрывает глаза, сжимает кулаки. — Он вообще парень спокойный был, никогда не лез в гущу событий. Всегда пытался мирно разрулить любой конфликт.
— Был?..
— Был, Дашуль. Умер из-за каких-то гопников. На улице хотел парню помочь, вступился, когда на того толпой налетели. До больницы не довезли, в скорой открылось сильное кровотечение, спасти не смогли. У него сестра осталась, Нонна, — он кивает на фотографию. — Ромыч перед приездом скорой мне позвонил, в свои последние минуты. Взял с меня обещание позаботиться о Нонке. У них никого нет больше, родители давно умерли, он сестру сам воспитывал.
— Какой кошмар… — у меня не находится других слов.
— А Нонна еще забеременела от женатого мужика. Тайные отношения у них были, а у того семья, статус, репутация. Бизнес построен по протекции тестя. Боялся мужик, что любовница сможет все разрушить. Угрожал ей, преследовал, запугивал. Я не мог ее бросить, понимаешь?
— Понимаю, я все понимаю. Но почему ты мне ничего не рассказал? Скрывал все, как будто это преступление какое-то.
— А как бы ты отреагировала, если бы узнала, что я много времени провожу с девушкой, которая в меня влюблена? — Антон мучительно усмехается.
Я бы ревновала. Подозревала. Зная свой характер и прекрасно помня, насколько я была привязана к Антону до нашего развода, я бы могла поставить ему условие выбирать.
— Тысячу раз я говорил Нонке о том, что между нами ничего быть не может. Думал, что она успокоилась, а оказалось…
Оказалось, что во время своего якобы затишья девушка пыталась убрать меня с пути завоевания Антона. Подкидывала женские вещи в его машину, как-то узнала мой номер и решила надавить на жалость с помощью маленького ребенка.
— У нас с ней серьезный разговор был, когда Нонка узнала, что мы развелись.
— Серьезный разговор? — я сейчас напоминаю себе попугайчика, повторяющего отдельные фразы.
— В жесткой форме объяснил, что между нами ничего быть не может. Я понимаю, Даш, что тебе неприятно это слышать, но раз уж у нас сегодня разговор начистоту, считаю нужным тебе об этом сообщить.
— Не знаю, как реагировать на все это, — честно признаюсь Антону. — Себя чувствую идиоткой последней, на тебя ужасно злюсь за то, что ты мне врал.
— Дашуль…
— Врал. Так обычно это называется. Ты же сам только что сказал, что у нас разговор без прикрас.