Софи Росс – Дочь от бывшего мужа (страница 26)

Боже, почему в моей голове опять возникает его образ? Я ведь совсем не хочу о нем думать.

Через полчаса тишины в доме я выставляю таймер на духовке и крадусь на второй этаж в детскую. Странно, что за все это время Камиль ни разу не дал о себе знать.

— Как вы тут? — я захожу в комнату и замираю, уголки губ приподнимаются от слишком милой картинки перед глазами.

Бородатый мужчина, которого нельзя назвать слишком милым, да и вообще милым, разлегся на пушистом коврике и позволяет ползать по себе моей дочери.

— А-ауч, — не сдерживаюсь, когда Еся от всей души хлопает ладонью по лицу Камиля.

— Так и живем, — он тоже посмеивается, ловко поднимаясь, сыграв в вертолетик с малышкой, приземляя ее точно в кроватку с разными погремушками, на которые мой котенок тут же переключается.

— Я все ждала, а ты никак не появлялся на кухне с Еськой на вытянутых руках, не зная, что делать с плачущим ребенком. У вас здесь аура какая-то особенная? Что Антон, что ты…

— Умеем обращаться с детьми? Вряд ли я взялся бы менять памперс, так что ничего особенного. А твоя принцесса вообще любит все блестящее, покажи ей что-то такое… — Камиль вытягивает массивную цепь серебряного цвета на своей шее.

— Отвлекающий маневр?

— Что-то вроде того.

Еська начинает жевать какую-то пищащую игрушку, и я вытаскиваю телефон, чтобы сделать несколько новых фотографий дочери.

У меня вся галерея забиты подобными фото. Иногда я по ним отслеживаю, насколько она выросла — когда это происходит на твоих глазах, как-то не замечаешь изменений, а вот если сравнить сегодняшнюю Есению с ней же месяц назад…

А это что?

Из-за моего утреннего срыва, когда я решила поискать информацию об Антоне, мне теперь всплывают все статьи, связанные с ним. И одна такая как раз разворачивается на экране, когда я едва могу удержать телефон в руках.

— Эй, соседка, ты чего? — Камиль подходит ко мне, чтобы положить руку на плечо.

Он отводит мою руку в сторону к себе и тут же хмурится, мельком пробежав глазами по скандальной новости.

— Все же надо бы провести Антохе лекцию по половому воспитанию.

Переводя взгляд на жующую пищалку малышку, он спрашивает:

— Кого хотим, Есения Антоновна? Брата или такую же милую сестричку?

Я стараюсь сосредоточиться на фотографиях в статье, но перед глазами появляются какие-то странные назойливые точки.

— Это она, да? — перевожу взгляд на Камиля. — Невеста Антона?

— Насколько я знаю, у Тохи есть жена, — он подмигивает мне в знак поддержки и отбирает телефон. Увеличивает изображение на экране двумя пальцами, разглядывает около минуты. — Вроде она, но выглядит как-то странно.

— Почему странно?

— Серая слишком. Я видел Веронику несколько раз в жизни и ни за что не поверил бы, если б не увидел своими глазами, что она может появиться перед журналюгами в таком виде.

— Что это значит?

— Жалость хочет вызвать, — Камиль обыденно пожимает плечами. — Не удивлюсь, если она и синяки под глазами себе нарисовала перед интервью. Или она спит с журналистом, и ее подкорректировали во всем известной программе. Только обычно фотошоп используют, чтобы сделать кого-то лучше, а здесь добивались противоположного эффекта.

— Ты обо всех женщинах так думаешь? — я почему-то начинаю злиться. — Она ведь беременна! Ты представляешь, какой это стресс для организма? Особенно в такой ситуации, когда вы не нужны отцу ребенка…

— Не нужны, говоришь? — Камиль за плечи разворачивает меня к себе. — Давай проясним кое-что, красавица. Я знаю некоторые подробности вашего с Антохой развода. Знаю, что ты крутила с ним из-за бабла, решив попробовать другую жизнь. Я тебя даже не виню, малышка, это нормально, когда мужчина обеспечивает свою женщину. Но я терпеть не могу лицемерия. Не пытайся вызвать жалость у людей, когда самой далеко до невинной святой монашки.

Я поджимаю губы и отхожу от Камиля на шаг, чтобы освободиться от его хватки. Не хочу с ним спорить и что-то доказывать, потому что я сама виновата в таком его мнении обо мне.

Мне нужно было, чтобы Антон исчез из моей жизни, и я сделала все, чтобы это случилось. Била словами перед нашим разводом, будучи такой жестокой, какой никогда в жизни не была.

Долго потом воротило от самой себя.

Прокручивая в голове все, что сказала Антону, я несколько дней не могла поверить, что действительно смогла решиться на это.

— Даш, у тебя ребенок постоянно что-то жует, — аккуратно переводит тему Камиль. — Это нормально вообще? Почему она все тянет в рот?

— Она так познает мир. И еще у нее зубки режутся. В первый раз, когда это началось, я чуть с ума не сошла, теперь все как-то полегче проходит. Я уже знаю, что нужно делать.

Выслушав мой ответ и одобрительно кивнув вместо комментария, Камиль подходит к кроватке и подхватывает Есю на руки вместе с тканевой погремушкой, которая вообще-то вся в слюнях.

Здесь точно какое-то особенное место.

— Ты мне кое-что обещала, — забавно играет бровями, подбрасывая заливающуюся веселым хохотом Еську.

— Да… У меня уже почти готово все. Я сделала побольше, чтобы ты мог взять с собой.

— Ты в роли соседки нравишься мне гораздо больше Антона.

Камиль справляется с содержимым большой тарелки слишком быстро. Пока я развлекаюсь с Есей, которая сидит на детском высоком стуле и рассматривает все вокруг, он даже помогает мне с посудой, часть вымыв руками, чтобы было быстрее, а часть загрузив в посудомоечную машину.

Через пару часов после его ухода нас с дочерью от мультиков отвлекает звонок курьера. Парень в зеленой куртке с эмблемой какой-то компании на ней вручает мне просто огромный букет цветов и коробочку с клубникой в шоколаде.

Я расцветаю, потому что думаю — это от Антона.

Но записка ломает все мое хорошее настроение:

«Самой милой кухарке в нашей дыре».

Забавно, что элитный поселок за чертой города в тихом озелененном месте Камиль назвал дырой. Я не решаюсь использовать вазу, которая служит украшением интерьера. Она выглядит слишком дорогой, и поэтому я приспосабливаю большую высокую кастрюлю из набора под мой подарок.

Съедаю парочку свежих ягод, остальное отправляю в холодильник, и возвращаюсь на диванчик к Есе, продолжив в ее компании смеяться над забавными круглыми говорящими животными со странными кличками.

Антон возвращается раньше, чем я его ждала. Он сразу замечает букет, который я специально не унесла в свою комнату, тем самым спрятав улики там.

Мне хотелось, чтобы он его увидел.

— Что это за х…ерунда? — спрашивает, покосившись на Еську, которая уже принялась подбираться к его часам.

У меня не дочь, а маленькая сорока.

— Это цветы, Антон. Их подарили мне.

— Кто?

— Ты решил устроить допрос? Кто надо, — цежу сквозь зубы, хотя саму уже начинает потряхивать от въедливого взгляда мужских прищуренных глаз.

Я не успеваю поймать Антона за рукав рубашки, когда он резко встает с дивана и хватает мой — мой! — букет. Цветы оказываются в мусорном ведре, а мой ненормальный муж возвышается с самодовольной ухмылкой и скрещенными на груди руками над ними.

— Ты не имел права так делать! — наступаю на него со всей воинственностью в глазах, на которую только способна. — Это был мой подарок, к которому ты не имеешь никакого отношения. И мне он нравился!

— Я не собираюсь терпеть то, как какой-то хрен подкатывает свои яй…шары к моей жене.

— Фиктивной жене, — смело поправляю Антона. — Сейчас же подам заявление на развод.

От злости я достаю телефон из заднего кармана и пытаюсь зайти на сайт госуслуг, чтобы действительно избавиться от статуса замужней женщины.

Но Антон и здесь оказывается быстрее меня. Отнимает смартфон всего лишь одним движением руки и придавливает меня к кухонному островку всей своей мощью. Я прогибаюсь в спине назад, чтобы избавиться от жара, который мгновенно вспыхивает от такой близости, и смотрю в разъяренные глаза своего мужа.

Черные дьявольские глаза, которые не сулят мне ничего хорошего.

Глава 19

Антон пытается подавить меня своим взглядом, но я все равно не поддаюсь на его провокации, изо всех сил игнорируя такой слишком тесный контакт его тела.

— Ну так что, карамелька? Что ты теперь будешь делать? — издевательски тянет, положив руку мне на талию.

Телефон все еще маячит перед глазами, зажатый в пальцах Антона. Кажется, что он может переломить его всего одним движением.

— Подожду, пока ты меня отпустишь, — рассуждаю по-взрослому, поджав губы.