Софи Росс – Чёрный феникс (страница 52)
Дайте мне сил вынести всё это.
У Лоры на лице выражение такой надменности, что я удивляюсь, как её короной еще не прибило соседей по камере. Там, должно быть, такие габариты, что можно только неподвижно сидеть и дышать через раз, чтобы нечаянно не накренило в какую-нибудь из сторон.
— Ты! — она замечает меня и тут же подрывается с места. Подлетает к ограждениям и пытается достать меня ногтями по лицу.
— Я, — соглашаюсь с издевкой. — Хочешь сказать что-то еще?
— По твоей вине меня притащили сюда! Немедленно подпиши отказ, я хочу быстрее выйти на свободу.
Поразительная наглость.
Ей бы тише воды себя вести, а она все равно лезет с командирским тоном и, кажется, правда не понимает, что вселенная не вращается вокруг её высокомерной персоны.
— У меня для тебя другое предложение. Ты рассказываешь, где взяла ключи и как узнавала, что меня нет в квартире, а я еще подумаю, дать тебе вольную или нет.
— О чем ты, любимый? — змея сбрасывает шкуру и превращается в покорное милое создание. — Ты ведь сам дал мне ключи, приглашал к себе. Да у нас с тобой общий ребенок, о чем вообще может быть речь? Я прощу тебе это недоразумение, — в этот момент Лора смотрит на Вредину, а я горжусь моей малышкой, потому что она стойко переносит смертоносный взгляд зарвавшейся драной кошки. — Если меня сейчас же отпустят.
В прямом смысле, кстати, драной — у неё царапина на шее и платье порвано в нескольких местах. Подозреваю, девушки продажной наружности не вынесли её царского величия и опустили королевишну на землю.
— Как ты вообще можешь манипулировать ребенком? — моя девочка чуть ли не всхлипывает, настолько это дико для неё.
— Твоим мнением никто не интересовался, потаскушка, — эта сука опять открывает свой рот, а я думаю о том, что правило «не бить женщин» придумали зря. — Как ты только в глаза людям можешь смотреть, после того как разрушила уже две счастливые семьи.
— А при ней случайно никаких запрещенных веществ обнаружено не было? — обращаюсь к дежурному. — Или, может, вы тест делали? Иначе я не знаю, как при абсолютно ясном рассудке можно нести вот это дерьмо и искренне в него верить.
— Нет. А надо? Так мы можем найти, только документы переписать придется, — мне отвечают, хоть вопросы и были скорее риторическими.
Ну прям святая простота. Я похоже выбрал для охраны действительно влиятельную фирму. Не удивлюсь, если директор в ней хотя бы косвенно относится к органам.
— Что Вы такое говорите! — Лора отшатывается, запинается о собственные каблуки и валится на задницу, а мы с Врединой одновременно ухмыляемся и думаем, что ей еще мало досталось за все выходки.
— Ты поняла, дрянь, что я могу с тобой сделать? — напираю уже без смеха. — Можешь на моего папочку не рассчитывать — не поможет. Он быстрее открестится от тебя, если я вдруг захочу дать интервью и рассказать о том, что сына самого «великого и ужасного» попыталась обокрасть его же невеста.
— Но… — она пытается что-то сказать, но я жестко пресекаю.
— Молчать и слушать. Ты сейчас же все мне рассказываешь, я делаю так, чтобы тебя выпустили, но если ты еще хотя бы раз сунешься к нам, — в этот момент Вредина прижимается ко мне и демонстративно сплетает наши ладони. — Хотя бы одно неосторожное слово — я даю ход делу. Тебе нарисуют не только взлом, но и хранение, перед этим тщательно обыскав во всех местах в какой-нибудь сауне. Эй, дамочки? — вытаскиваю пару купюр из кошелька и протягиваю заинтересовавшимся ночным «бабочкам». — Объясните этой выдре, что такое «субботник». Во всех подробностях.
— Без проблем, котик, — девица прячет купюры себе в лифчик и начинает запугивать Лорку под мои одобрительные кивки. — Один раз их было по шесть на одну. Мы тогда с девочками еще неделю потом работать не могли, все болело. Синяки долго заживали, приходилось прятать. Взяли нас с таблетками на руках, там немного было, просто побаловаться. Хотите, говорят, статью? Ну а мы не дурочки, сразу смекнули, что допрос будет не совсем обычный, если мы не хотим присесть. Проверили нас, короче, во все места. И не по разу… Утром на ногах еле стояли…
— Хватит! — Лора визжит и закрывает уши руками. — Как ты можешь… — одними губами обращается ко мне, а я даже на жалкий процент мразью себя не чувствую, потому что заслужила.
— Рассказывай. Сейчас же.
— Да это все мать твоя придумала, понятно?! Надоумила меня, заставила врать, а я просто хотела тебя вернуть! Она подкупила администратора в твоем салоне, чтобы та за тобой следила и подслушивала все по возможности. С ключами вообще случайно получилось, нам пришлось срочно ночью дубликат делать, когда твой друг их отдал девочке этой и попросил утром тебе передать.
Уволю. По статье у меня вылетит, а я еще среди своих информацию распространю о её гнилой натуре. А таким одуванчиком казалась.
— А ты приклеился к этой своей, — продолжает Лорка. — Ничего не помогало! Я же специально перед тобой почти голая ходила, когда ты за Никитой заезжал. И так вертелась, и этак, а тебе все равно! Ты смотрел сквозь меня… — она всхлипывает, будто действительно расстроена, но я скорее поверю в то, что это слезы по упущенным деньгам. — Что ты в ней нашел? Что?! Ни рожи, ни форм, размалеванная вся…
— Достаточно. Закрой свой рот. Я услышал все, что требовалось.
Мне надо поскорее увезти отсюда Вредину, потому что она цепляется за меня до побелевших костяшек и едва стоит на ногах.
Тяну малышку на себя, закрываю ото всех и пытаюсь нашарить глазами выход из этой коморки, потому что во всей этой нервотрепке на хрен забыл откуда мы пришли.
Внезапно одна из дверей бьет по стене и в проеме появляется кто-то в форме со звездами явно выше тех, которые до этого мелькали здесь.
— Матвей, ты стал еще больше, — приглядываюсь и узнаю в мужике отцовского старого приятеля. — А кто это рядом с тобой?
Вредина продолжает жаться ко мне, так что сразу становится понятно, о ком этот вопрос.
— Никто.
Глава шестьдесят четвертая. Рокси
Матвей был нежен.
Целовал без привычного подчинения напором его губ — нежно касался, скользил языком и отрывался на жалкие несколько миллиметров, чтобы мы оба могли вдохнуть поглубже и вновь соединить наши губы в невероятном трепете.
Дотрагивался до меня настолько невесомо, что иногда я не чувствовала больших мужских ладоней на своем теле — лишь покалывающий жар от них на коже, который волнами заполнял каждую клеточку и заставлял меня прижиматься к Матвею ближе. Заставлял молить в его губы о большем.
— Тише, моя ненасытная девочка, — он урчит между поцелуями и опять разворачивает меня спиной к своей груди, как тогда, на вечере открытия.
Его руки — замок. Дыхание щекочет шею, пальцы забираются под край футболки и чертят линии по моему животу настолько сладко и трогательно, что я начинаю дрожать от этой мягкой теплоты.
Щемящий душу покой окутывал сознание, Матвей будто пытался соединить нас на каком-то духовном уровне еще сильнее, чем было до этого.
— Расслабься, малыш. Я сделаю все сам, — тянет зубами мочку ушка, переходит к плечу влажными касаниями и оставляет на нем клеймящий поцелуй своей тонкой ласки.
Голова кружится.
Матвей вновь разворачивает меня, обхватывает лицо ладонями, которые я тут же накрываю своими руками, и снова крадет мое дыхание, добавив в новый поцелуй чуть больше грубых ноток, потому что, кажется, сам больше не может качаться в маленькой лодочке посреди океана.
Мы уходим на глубину, где темнота поглотила свет и единственное, что помогает держаться — сбившееся под новым витком резкости прикосновений дыхание.
— Теперь, когда ты знаешь, что я не осквернял ни с кем кровать в твое отсутствие…
— Я все равно сожгу её, потому что твоей Лоре не занимать наглости. Она могла облюбовать её своей задницей, — перебиваю Матвея и тут же утыкаюсь ему в шею, вздрагивая от вибраций мужского смеха.
Мы замираем на минуту, а потом меня совершенно неожиданно кусают в шею и даже не заглушают привычной лаской болезненную пульсацию.
— Она не моя. В моей жизни есть только одна девочка. Вредная и нетерпеливая. Куда это ты свои пальцы тянешь, малышка?
Черт. Раскусили.
Я пыталась добраться до ремня на джинсах моего мужчины, но он обхватил мои запястья и завел руки за спину, так что я теперь вообще не могла его касаться.
Даже губами, потому что он уверенно уворачивался под мое возмущенное сопение.
Матвей смотрит на меня так, будто в его жизни никогда не было ничего особеннее этого момента, а я теряюсь под его взглядом и начинаю вертеться в попытке освободиться от его хватки.
— Ш-ш, замри, — сильнее сжимает пальцы на запястьях, но боли нет. Просто настойчивое предупреждение.
— Забыл, как я выгляжу, за все эти дни?
— Язва, — кусает меня за кончик языка, который я неосмотрительно высовываю, отпускает руки и тут же шлепает по заднице, втягивая мою нижнюю губу дразнящим поцелуем.
Подталкивает меня в сторону кровати, я падаю спиной на нее и тут же подползаю ближе к изголовью, пока Матвей одним уверенным движением стягивает с себя всё выше пояса и кладет пальцы на ремень.
А затем он ловит мой взгляд и замирает, разрывая усмешкой тишину, когда я недовольно хмурю брови, потому что он обломал мне самое сексуальное зрелище в мире.
— Что, остальное за деньги? Кошелек слишком далеко, и я, кажется, не смогу дойти до него прямо сейчас, но обещаю заплатить после и не обидеть чаевыми, — в ответ на мои слова улыбка Матвея становится шире. — И чего ты улыбаешься?