Софи Росс – Чёрный феникс (страница 14)
Плетусь обратно на диванчик, позволяя химии между этими двумя набирать обороты.
Я практически на сто процентов уверена в том, что моя подруга понравилась парню и он точно своего не упустит.
А Маруся поймёт, наконец, что она очень даже может нравиться мужчинам — на её этом похотливом единороге звёзды не сошлись.
Минут через пятнадцать в зеркале отражается слегка припухший чёрный рисунок с покрасневшей кожей вокруг, а с лица подруги не сходит радостная улыбка, когда она со всех сторон рассматривает своё приобретение.
Стас заклеивает татуировку плёнкой, и мы с ним сбегаем на свежий воздух, оставляя Марусю приходить в себя с чашкой сладкого чая, который я успела для неё заварить.
— Она замужем, да? — совсем я позабыла о кольце на её пальце.
— Понравилась, да? — парирую и стряхиваю пепел на мокрый асфальт.
Дождь уже успел прекратиться за время сеанса.
— Краснеет забавно да и в целом очень миленькая.
— Там всё очень сложно. Мы чего к тебе сорвались-то так: Маруся сегодня прозрела и решила двигаться своим путём, — в подробности не вдаюсь, но почему бы и не помочь немного. — Первый шаг сделан, считай.
— А не пожалеет?
— Не пожалеет. Если она тебе, правда, понравилась — советую действовать. Только не обижай её, иначе я тебе кучу отрицательных отзывов накатаю везде, — подшучиваю, но мне в ответ лишь серьёзно кивают.
Вот иногда по мужчине сразу видно — настоящий. Такие не обманывают, не увиливают, не ищут лёгкие пути без сопротивления. Им не страшно верить, потому что они говорят правду, даже если она будет неприятно едкой.
Стас вызывается подвести нас обеих. Греюсь на заднем сидении кожаного салона и наблюдаю за этой парочкой всю дорогу до моего дома.
Прошу притормозить около магазина и прощаюсь, осторожно ступая на бортик из машины, предварительно в сообщениях удостоверившись в том, что Маруся хочет остаться наедине с мужчиной.
Возле подъезда меня окликает едва уловимо знакомый голос. Оборачиваюсь и делаю шаг назад, поймав взгляд до боли знакомых глаз.
Зачем она вернулась?
Глава девятнадцатая. Рокси
Очень долгое время в детстве я искала в себе недостатки.
Рыдала по ночам от малейшего промаха, старалась получать лишь хорошие оценки и участвовала во всевозможных мероприятиях для детей моего возраста.
Один раз бабуля застала меня за книжкой, которая мне очень не нравилась, но я упорно заменяла просмотр любимого фильма чтением.
С грустью листала страницы и иногда вытирала слёзы, когда натыкалась на очень уж нудный момент.
Я тогда пыталась держаться, но когда бабуля осторожно разжала мои пальцы и убрала книгу куда-то в сторону — не выдержала и расплакалась в её объятиях. Всхлипывала, пока она гладила меня по волосам, и задавала один единственный вопрос.
Почему мама меня не любит?
Каждый день старалась быть идеальным ребёнком, потому что считала: именно таким способом мне удастся заполучить хотя бы кусочек материнской любви.
Мне казалось таким несправедливым, что у кого-то из моих одноклассников есть целых два родителя, а у меня нет даже мамы.
Со всей своей детской наивностью я верила в то, что любовь нужно заслужить: одни пятерки в дневнике, активное участие в разных конкурсах и обязательно призовые места, никаких бездумных мультиков — мои друзья вечно жаловались, что родители не дают смотреть телевизор.
Бабушка тогда объяснила мне всё. Она говорила, что я самая замечательная девочка на свете, но иногда жизнь складывается не так, как мы хотим. Нужно просто принять это.
В тот вечер мы до самой ночи меняли кассеты с записями детских фильмов и лопали пирожки с абрикосовым повидлом, а утром бабуля позволила прогулять школу и отвела меня в парк аттракционов.
С того дня я стала собой. Настоящей. Непоседой с вечно зелёными коленками.
— Здесь почти ничего не изменилось. Я даже вазочку эту помню: таскала из неё конфеты, когда была маленькой. Твоя бабушка сильно ругалась, но всё равно каждый день оставляла там несколько ирисок специально для меня, — мать пила кофе, который я до этих слов сделала в полной тишине.
— Мне всё нравится. Не хочу пока ничего менять, — кажется, это прозвучало слишком резко и даже грубовато.
— Недавно Валентина позвонила. Нашла где-то мой номер, — одноклассница мамина, которая хорошо ко мне относилась. — Я не знала о том, что произошло.
— Без тебя справились, — бросаю зло, перекладывая продукты на полках холодильника. Лишь бы чем-то занять руки.
— Мне так невыносимо жаль. Уже слишком поздно что-то менять, но если бы ты дала мне шанс…
— Вот именно, мам — поздно. Я росла без тебя, у меня получилось стать неплохим человеком без твоей помощи. Зачем что-то менять? Тебя столько лет рядом не было, не стоит начинать.
Потому что я знаю заранее, чем всё закончится. Она наиграется в счастливую семью, а потом снова уйдет и даже вспоминать обо мне не будет. Мне хватило одного раза.
— Я совершила ошибку, когда оставила тебя на бабушку. Мне не искупить вины, но я пыталась вернуться в твою жизнь. Присылала тебе подарки, письма, но, подозреваю, моя мать была непреклонна — раз ушла, не смей возвращаться. Она запретила мне выходить с тобой на контакт, кричала очень по телефону. Я помню розовые бантики, которые постоянно у тебя с волос съезжали на первой школьной линейке. Бабуля тогда заметила меня, заставила уйти, потому что боялась за твоё состояние, солнышко.
— Ты приходила? — замираю, вздрагиваю, когда холодильник начинает пиликать из-за открытой двери.
— Каждый раз. Наблюдала со стороны. Ты себе даже не представляешь, как мне хотелось подойти и обнять своего ребёнка. В какой-то момент я себя убедила, что тебе без меня действительно хорошо. Ты поступила в университет, у тебя было много друзей, а наша бабуля в последнюю нашу с ней встречу попросила оставить тебя в покое. Таким тоном… Ну, ты знаешь, — улыбается и смахивает подступившие слёзы.
— Помню, как она увидела сигарету у меня в руках. В школе ещё было. Вроде не ругала, голос не повышала, но пробрало тогда до внутренностей, — не знаю, почему я сейчас откровенничаю перед фактически посторонней мне женщиной.
— Я уехала в другую страну, продолжала присылать для вас деньги, но они постоянно возвращались, пыталась хотя бы звонить, только мама сразу скидывала, как мой голос слышала. Не смогла она меня простить. Урок длиною в целую жизнь.
— Что тогда случилось? Почему ты меня оставила? — я уже не сдерживаюсь, хватаю пачку сигарет, но пальцы не слушаются. Всё летит на пол.
— Солнышко, я ведь знаю, как ты любила… — осеклась под моим взглядом. — Любишь свою бабушку. Это сложная история.
— Мне кажется, я имею право знать.
— Мама всегда мне запрещала всё, очень строго воспитывала. Да-да, не смотри так, — улыбается тепло так. — С тобой она была совершенно другой, я знаю.
— Даже не верится, — я сижу на подоконнике и внимательно впитываю каждое слово.
— Поверь, я тоже была удивлена, когда поняла, что свой жизненный урок она усвоила на все сто процентов. Так вот… Ужасно стыдно рассказывать такое своей дочери, но на выпускном я сорвалась. Пустилась, так сказать, во все тяжкие. Это был мой одноклассник, который впоследствии всё отрицал. Итогом нашей не очень трезвой ночи стала ты.
— Ты не хотела сделать аборт?
Если уж у нас момент откровений — будем вскрывать все карты.
— Нет, солнышко. Я тебя отстояла.
— Так бабуля…
— Давай не будет об этом, хорошо? После твоего рождения я чувствовала себя самым счастливым человеком, первые несколько недель всё было относительно нормально, но потом… Я просто не смогла жить в вечных упрёках и недовольстве. У меня пропадало молоко от нервов, вылезли другие болячки на фоне стресса. Малышка моя, я очень хотела быть с тобой, но в какой-то момент не выдержала после очередного оскорбления в свой адрес. Заняла какие-то деньги у друзей и уехала из города.
Вижу, что ей очень сложно даётся это всё. Я прекрасно знаю, насколько сложно признавать свои ошибки. А что испытывает мать, которая однажды уехала от своего ребёнка, и предположить страшно.
— Мне нужно всё обдумать. У меня ещё куча вопросов и я пока не знаю, хочу ли их задавать.
— Конечно, солнышко. Это мои номера, адрес в Германии на всякий случай и название гостиницы, где я остановилась. В любую секунду, — ещё какое-то время она топчется на месте, а затем осторожно обходит развалившегося кота и скрывается в тёмном коридоре.
После едва слышного хлопка входной двери я отмираю.
Обнимаю себя руками и ещё долго бесцельно брожу по квартире, стараясь уложить все произошедшее в свою голову.
Не могу сказать, что я взяла и в одну секунду простила все обиды, но сегодня моя категоричность в этом вопросе пошатнулась.
Если раньше она держалась на четырех крепких колоннах, то сейчас в одной из них пошла трещина от низа до самой верхушки. И что-то мне подсказывает — совсем скоро первая колонна превратится в пыль.
Я перекатывала в голове мысли, срывалась на балкон, где меня немного успокаивал прохладный ветер в лицо, трепала бедного кота и заставляла эту наглую задницу хотя бы просто отбивать лапой привязанную к верёвочке искусственную мышь — бегать за ней он наотрез отказывался.